— Валька, противная, как ты смеешь бить моего Жужутку!

— Сама противная! — ответила обладательница такой же точно завитой в папильотки головы с соседней кровати.

— Ну, уж ты бы помолчала лучше. Смеешь меня так называть! Розалия Павловна всегда говорила… — голосок осекся, покрытый другим.

— Глупа твоя Розка Павловна! Да и нарочно она это, чтобы ты ее фотографировала из своего аппарата. А про меня папа всегда говорит, что я умница, развитая, а ты таблицы умножения не знаешь и ковер через ять пишешь.

— Не ври! Не ври! Не ври! Сама вместо «дома» "Домна" написала, — все еще хохотали до колик: и Вадя, и Натали!

— Глупые они все, оттого и хохотали! Ошибок от невнимания не понимают.

— А ты внимательнее будь!

— А ты умней!

— Моего ума, не бойся, и на тебя хватит! Очень умна, если романы из комнаты Натали таскаешь и читаешь потихоньку.

— Врешь, врешь, врешь!

— Сама врешь! Сама врунья!

Две тоненькие белые, в длинных ночных сорочках, фигуры одновременно вскочили на ноги на своих кроватях и в воинственных позах стояли друг против друга, угрожающе потрясая завитыми на бумажки головами, точно два бодающиеся козлика, готовые сцепиться рогами.

Даша, изумленная, смущенная от всего происходившего перед ее глазами, бросилась между кроватями, встала между девочками, заслоняя одну от другой своим собственным худеньким телом. Последние только сейчас заметили ее и, неистово взвизгнув, бросились под одеяла, проворно закрылись ими с головами, оставив на свободе одни только раскрасневшиеся, взволнованные мордашки.

— Ай-ай! Чужая!

— Уйдите, пожалуйста! Мы не одеты!

— Как вы попали сюда, в нашу комнату?

— Вы новая гувернантка? Да?

— M-lle Гурьева? — пищали они на разные голоса, стараясь как можно лучше укрыть от глаз неожиданной посетительницы свои завитые головы.

Все еще смущенная, Даша постаралась, однако, подавить в себе нежелательное настроение и, призвав к себе все свое самообладание на помощь, произнесла твердым голосом:

— Я рада случаю, приведшему меня сюда, чтобы познакомиться с моими ученицами и воспитанницами. Дарья Васильевна Гурьева. Прошу любить и жаловать! — и она протянула руку по направлению одной из кроваток.

Маленькая, но сильная ручонка освободилась из-под одеяла и слабо пожала ее пальцы.

— Я — Полина, — произнес тонкий голосок, — старшая, а вот она младшая, Валя.

Тут вторая рука протянулась с противоположной стороны к Даше.

Обе девочки, забывшись, подняли головы, стараясь разглядеть новую гувернантку.

— А вы — душонок! — произнесла бесцеремонно Валя. — Не то что Розка Павловна. Та была ведьма порядочная. А вы — дуся, молоденькая. Сколько вам лет, однако? Вы моложе Натали. А Натали двадцать три года.

— Она у нас старая дева! — со смехом закончила Полина. — А вам сколько? Восемнадцать, да?

Незаметно улыбнувшись, Даша присела на край постели старшей девочки и довольно мягко проговорила:

— Сколько бы мне ни было, я всегда останусь старше вас. А спрашивать о годах у старших не совсем удобно.

В ответ на это Полина состроила недовольную гримаску.

— Ах, mademoiselle, вы тоже любите читать нотации, как и Розалия Павловна.

— Иначе я бы не была гувернанткой! — добродушно улыбнулась Даша.