— Они и так будут бороться против нас. В Думе, в Учредительном собрании. Может быть, даже попробуют организовать еще один переворот. Отобьемся, Бог даст. С Корниловым справились.

— Ваша правда, — вздохнул Керенский. — Мне, кроме всего прочего, недавно доложили, что есть случаи продажи офицерами оружия большевикам. В деле замешаны даже офицеры из охраны Зимнего дворца.

— Поэтому вы должны подписать документы, — с напором произнес Чигирев. — Иначе нынешний эксперимент по введению демократии в России будет провален.

— Я, право, не знаю, может, есть более мягкий вариант, — с сомнением проговорил Керенский.

— Есть только более жесткий вариант. — Чигирев, уже не стесняясь, давил на Керенского. — Послезавтра большевики возьмут Зимний дворец. Они продекларируют все, что я предлагаю вам ввести сейчас. Только продекларируют, но это обеспечит им поддержку широких масс. Они соберут Учредительное собрание и тут же его разгонят. Они пообещают мир, отдадут немцам Украину и Прибалтику, но мира не будет. Будет гражданская война. Они пообещают народу землю, но отберут сначала хлеб, а потом и саму землю. Они пообещают нациям право на самоопределение, но соберут их в такую державу, что Российская империя покажется либеральной. На семьдесят два года сама идея либерализма будет изгнана из России, и тирания, которая восторжествует в стране, заставит ужаснуться дух самого Ивана Грозного.

Керенский изумленно посмотрел на собеседника.

— Сергей Станиславович, как такие страшные картины будущего могли родиться в вашем мозгу?

— Подписывайте, Александр Федорович! — рявкнул Чигирев. — Подписывайте, или эти картины начнут преобразовываться в реальность уже послезавтра.

Керенский застыл. На лице его отразилась тяжелая внутренняя борьба.

В камине тихо потрескивали дрова. Тьма окончательно поглотила за окном последние остатки дневного света.

Внезапно орудийный выстрел донесся откуда-то со стороны Адмиралтейства, заставив зазвенеть оконные стекла.

— Что это? — встрепенулся Керенский.

— Черт его знает, — фыркнул Чигирев. — Наверное, артиллеристы стрельбы проводят. Я потом выясню. Подписывайте, Александр Федорович, времени уже практически не осталось.

Керенский обеими руками взъерошил волосы на голове:

— Вы уверены, что другого выхода нет?

— Уверен.

— Но если вы ошибаетесь…

— Я уйду из правительства. Я уйду из политики, Я разделю с вами всю ответственность. Но я не ошибаюсь, Александр Федорович. К сожалению, не ошибаюсь.

— Ладно. — Керенский нерешительно взял в руки перо и обмакнул его в чернильницу. — Но если вы ошибаетесь…

Дверь кабинета отворилась.

— Какого черта без доклада! — вскинулся Чигирев и застыл в оцепенении.

Прямо перед ним, держа в правой руке маузер, стоял Крапивин. На нем была полковничья форма без знаков отличия и портупея с деревянной кобурой.

— Что происходит? — изумленно проронил Керенский.

— Извините, что помешал, — насмешливо произнес Крапивин, — но мне кажется, что ваше время испекло. Именем Совета рабочих и солдатских депутатов вы арестованы, гражданин Керенский и гражданин Чигирев.

Чигирев тяжело опустился в гостевое кресло и обхватил голову руками.

— Что вы себе позволяете?! — вскричал Керенский, вскакивая.

— Кончилось ваше время, кончилась ваша власть, — объявил Крапивин, широко распахивая двери.

Тяжело грохоча ботинками, в кабинет ввалились десять матросов Балтфлота и окружили арестованных, нацелив на них винтовки.