– Вы самая прекрасная женщина на свете.

– Нет, не то.

– Я люблю вас.

Это было все, в чем я нуждалась.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ВИСЕЛИЦА НА ГРЕВСКОЙ ПЛОЩАДИ

1

– Дениза, я так рада за вас. Я желаю вам самого доброго… А вы, Арсен, должны беречь жену – она настоящее сокровище.

Сегодня, 14 февраля 1790 года, моя служанка Дениза была обвенчана в церкви Сен-Катрин с моим лакеем Арсеном Эрбо. Самое замечательное было то, что сегодня был день святого Валентина, – день влюбленных. Самое подходящее время для брака. Я вспомнила, что вышла замуж за Эмманюэля 5 мая, а между тем нет худшего месяца для заключения брака, чем май.

– Возьмите, Арсен. Это будет для Денизы приданым.

Я протянула этому могучему здоровенному парню бумагу, которая давала право на получение двух тысяч ливров ежегодной ренты. Это был мой подарок в день их свадьбы.

– Вы так добры, мадам, – смущенно пробасил Арсен.

– Думаете ли вы по-прежнему служить у меня?

– Конечно, мадам, – вмешалась Дениза. – Мы бы хотели еще лет пять или шесть прослужить у вас, чтобы поднакопить денег. А потом Арсен мог бы открыть мастерскую – он такой хороший чеканщик…

– Маргарита покажет вам вашу новую комнату.

Я была довольна, что они остаются. Никто лучше Денизы не умеет крахмалить белье. А до тех пор пока в доме такой великан, как Арсен, можно не бояться никаких грабителей.

Новобрачные удалились. Дениза действительно была счастлива, не то что я в день своей свадьбы. Конечно, она могла сама выбирать себе мужа. Я подумала об этом и тут же мысленно одернула себя. Сколько можно досадовать на Эмманюэля? Он мертв, и уж в любом случае я перед ним больше виновата, чем он передо мной. Именно поэтому я уже шесть месяцев ношу траур, и буду носить его, как и полагается, целый год, хотя, видит Бог, иногда этот мрачный черный цвет просто невыносим. Я провела рукой по черному бархату платья и усмехнулась. Еще минута, и я усмотрю в своем трауре героизм.

Жанно возился на полу со своими игрушками – куклами, мячиками, погремушками и картонными фигурками. Я наклонилась, порывисто прижала голову сына к груди:

– Жанно, ангел мой, я люблю тебя… Господи, как же я тебя люблю!

Малыш выскользнул из моих рук, явно возмущенный тем, что я мешаю его игре. Он принимал ласки только в том случае, если ему больше нечем было заняться. Ребенок рос непоседой, живым, подвижным сорванцом, может быть, даже слишком живым. За ним невозможно было уследить. Совсем недавно случилось такое, отчего я едва не умерла от страха. Ускользнув от Полины, Жанно выбежал за ворота на улицу. Совершенно случайно я заметила его, когда возвращалась из Тюильри: он играл в песке прямо на дороге, не замечая, как на него мчится огромная телега, запряженная лошадью-тяжеловозом. Она промчалась в двух дюймах от мальчика, я выхватила его буквально из-под колес. Теперь Жанно играл дома под моим бдительным надзором, а Полину я уволила.

– Если ты меня любись, – заявил Жанно, – ты меня отпустись в садик Тиволи!

– Ты же уже взрослый, Жанно, перестань шепелявить.

– Но я зе буду с Зорзем, и с Авлолой тозе. Мозно? «Это просто кошмар, – подумала я. – Он даже шепелявит для того, чтобы меня растрогать. Ну и хитрость для двух с половиной лет!»

– Можно, моя прелесть. Ты знаешь, как меня уговорить. Ступай найди Жака, он отвезет вас. И только попробуйте не слушаться Жоржа – я вас три дня на улицу не выпущу!

Я не знала, возымеет эта угроза действие или нет. Да и Жорж не внушал большого доверия. С горем пополам он учился в военной академии и раздражал меня и своими революционными воззрениями, и своими проделками.