На мне был жакет розового шелка с воротником из белоснежных малинских кружев и изящная узкая юбка гранатового бархата. Подол юбки был украшен серебряной канвой. Волосы, такие густые, блестящие и шелковистые, Маргарита разделила на пробор и изящно уложила вьющиеся тяжелые пряди на затылке. К такой прическе как нельзя лучше шла большая ослепительно-белая шляпа, украшенная серебристыми перьями. Я надену летний плащ, и никто не скажет, что я беременна.

– Вас долго приходится ждать, – прозвучал голос Франсуа. Он остановился на пороге и нетерпеливо смотрел на меня.

Я повернулась к нему лицом, радостно улыбаясь.

– Ну, скажите же наконец, что я вам нравлюсь!

Мне действительно это было необходимо. Я полагала, он это понимает… Беременность так изменяет каждую женщину, уродует талию, налагает отпечаток на лицо… Все это можно перенести, лишь зная, что тебя любят по-прежнему.

– Как… как это вы вырядились?

Улыбка слетела с моего лица. Настороженная, я взглянула на Франсуа. Он мог бы выразиться поделикатнее!

– Что, собственно, вас не устраивает? – в тон ему, так же враждебно, спросила я.

– Да все! Вы полагаете, что идете на роялистское сборище! Я покачала головой.

– Прошу вас не называть роялистские собрания сборищами… Я иду в куда более худшее место!

– Вы идете на патриотическое торжество, – уже более спокойно, но так же безапелляционно заявил он, – а нацепили на себя столько роялистских отличий!

У меня пропал дар речи. Оправившись от изумления, я рассмеялась.

– Франсуа, вы сошли с ума! Где вы видите роялистские отличия?

– Да во всем – белые кружева, белая канва, белая шляпа, и даже перья белые! А этот ваш воротник – он почти как кокарда!

Мой смех прервался. Я почувствовала горечь. Неужели Франсуа настолько глуп?

– Вы шутите, надеюсь?

– Нисколько, Сюзанна. Вы сознательно сделали это!

– Да будет вам известно, сударь, что до тех пор, пока вы мне этого не сказали, у меня не возникало даже мысли о том, чтобы как-то выразить свой роялизм!

Я готова была испепелить Франсуа взглядом. Чего я никогда не могла спокойно терпеть, так это глупости в мужчинах. Эмманюэль был глуп… И я с ним всегда ссорилась. Что, история повторяется?

– Сюзанна, – сказал он, сдерживаясь, – я согласен, что вы, быть может, не строили заранее никаких планов, но все равно ваш наряд никуда не годится. Пожалуйста, ступайте переоденьтесь. Я не могу взять вас с собой в таком виде…

– Почему? – спросила я. – Что во мне такого ужасного?

– Все скажут, что вы аристократка; меня освищут в Собрании.

– Сто раз уже слышала такой аргумент! Уж не следует ли из этого, что вы стыдитесь своей жены, стыдитесь ее прошлого?!

– Не больше, чем стыдились бы вы, если бы я с вами явился к королю.

Я сжала зубы. Все это начинало мне очень не нравиться. Франсуа должен принимать меня такой, какова я есть, он не имеет права меня перевоспитывать! Да, я аристократка, и он это знал. Кроме того, я взрослая женщина, и то, что я люблю его, еще не основание для того, чтобы помыкать мною…

– Во что же, сударь, вы прикажете мне одеться? – холодно спросила я наконец.