Кейн увел лошадей на добрых пять миль в обратную сторону и хлестнул кнутом, от чего они галопом понеслись в разные стороны. Теперь хоть можно быть спокойным: пройдет немало дней, прежде чем полукровка и косоглазый снова сядут на своих лошадок.

Сам же Кейн буквально скорчился в седле от пронзительных, режущих болей в желудке. С момента отъезда из Доджа боль дала ему передышку, лишь изредка напоминая о себе. Он даже поверил, что его болячка, что бы это ни было, сама собой прошла. Этой ночью перед рассветом он съел банку консервированных персиков, не желая терять время на приготовление завтрака. Проклятые персики, должно быть, были испорчены – желудок никак не соглашался переварить их.

Он свернул к реке и в конце звериной тропы к водопою обнаружил громадные валуны и густой кустарник. Он сполз с лошади и сел на камень, ожидая, когда боль наконец отпустит. Теплое солнце приятно согревало спину. Так он и сидел, гадая, сообразила ли наконец Ванесса, что едва не подставила его под пулю сегодня утром. Кейн жутко разозлился на нее тогда: ее непокорность дорого могла ему обойтись. Стоило ему моргнуть, и полукровка бы тут же выстрелил. А Джон Виснер – опытный, понимает что к чему, подумал Кейн. Если бы дело дошло до схватки между ним и полукровкой, Джон не спустил бы с толстяка и блондина глаз. Ванесса обострила ситуацию до предела, и толстяку не повезло.

Новые спазмы оборвали его мысли о Ванессе. Кейн никогда всерьез не болел и никак не мог свыкнуться с этой растекающейся по телу слабостью. Он прекрасно обошелся бы и без нее. Ведь предстоит еще очень долгий путь.

Новый приступ совсем обессилил его. Он упал на колени, и его стошнило. Когда он наконец открыл глаза, то заметил на траве собственную кровь. Ужас овладел им. Он вспомнил крошечный городок в Аризоне, где был помощником шерифа, и самого шерифа, который умирал от рака желудка. Страдал он невыносимо и тоже рвал с кровью. У Кейна выступил холодный пот на лбу. Христос всемогущий! Неужели и ему выпала доля умирать день за днем, медленно и мучительно, растрачивая последние силы на крики и стоны? Врагу не пожелаешь столь медленной и мучительной смерти посреди этих диких земель, где никому нет до тебя дела.

Кейн немного посидел, и резь в желудке слегка притупилась, а потом и вовсе исчезла. Он вспомнил доктора из Канзаса, который осматривал его. Может быть, он понял, что у Кейна рак, но не осмелился сказать правду? Нет, не похоже, скорее всего молодой врач не понял, чем болен Кейн, но считал себя обязанным сказать хоть что-то, чтобы с чистой совестью получить с клиента деньги за прием.

Он подумал, не стоит ли поехать на восток и обратиться еще к другому врачу, но снова вспомнил шерифа. Тот тратил последние силы на поездки ко всем врачам в радиусе пятисот миль. Одни доктора убеждали его, что его боли – результат потребления местной воды, другие утверждали, что кто-то систематически подсыпает ему отраву. Один эскулап вообще сказал, что виной всему почки, и продал ему десять пузырьков средства для их лечения. В конце концов старый армейский доктор нашел у него рак и сказал, что ни один врач ему уже не поможет и он скоро умрет.

Проходили часы, и Кейн почти свыкся с печальной перспективой. Он решил, что не станет изводить себя и докторов поисками какого-нибудь чудодейственного средства. Он старательно вспомнил все, что рассказывал ему умирающий шериф о своей болезни. Симптомы тютелька в тютельку походили на то, что переживал он сам. Интересно, сколько же ему еще отмерено жизни? Недели? Месяцы?

Будем надеяться, у него хватит времени, чтобы добраться до Джанкшен-Сити. Он повидается с Купером и Гриффином и сделает все, что в таких случаях полагается, с домом и принадлежащей ему землей.