— Десять тысяч долларов, — произнесла я.

— Вздор! — Он засмеялся. — Тысяча.

Мы еще немного поторговались и сошлись на двух тысячах. Ну и обдираловка! Мне было даже обидно за моего маленького мочика. Он стоил больше, гораздо больше!

— Наличными! — потребовала я.

— Разумеется.

Он открыл ящик и швырнул на стол две стопочки американских долларов. Но когда я потянулась к ним, его искалеченная рука намертво пригвоздила мою к столу.

— Вы ведь никак не связаны с полицией? — угрожающим шепотом осведомился он. — Потому что если связаны, я о вас позабочусь. Вы меня поняли?

— Ну конечно, не связана, — пролепетала я. — Я все понимаю.

Рука его сползла с моей руки и денег.

— Уходите через черный ход, — велел Лафорет, указывая направо.

На лестнице послышались шаги Карлы. Я сгребла деньги и бегом выскочила из комнаты в коридор, что вел к задней двери. По пути мне пришлось пройти через кухню и я воспользовалась случаем бегло оглядеть ее. Похоже, по прямому назначению ее не использовали, превратив в темную комнату для фотопечати. Окна были наглухо закрыты, рядом висели, сушась, несколько фотографий. Кое-какие из них изображали Карлу в весьма откровенных позах — из того рода снимков, что вы не решитесь доверить фотомастерской на углу. Извращенец, подумала я, выскальзывая через черный ход в маленький садик, благоухавший ароматами ночных цветов, а потом через калитку на улицу. Однако потом мне пришла в голову еще одна мысль касательно фотографических талантов Лафорета, более вписывающаяся в рамки моей теории о контрабанде древностей и того, как это происходит. Отойдя подальше от дома, я на минутку остановилась и глубоко вздохнула, стараясь успокоиться.

В воздухе как-то странно пахло, наверное, озоном, небо прорезала далекая молния. Зарница. Над пустыней дождя не было. Впрочем, вокруг витало какое-то странное чувство, как будто атмосфера неуловимо переменилась. У себя на родине я бы сказала, что надвигается буря.

Я пробралась окольным путем обратно к месту, где ждала Хильда, и отдала ей сумку.

— Верите ли — две тысячи долларов?

Она застонала.

— Лучше нам вернуть подвеску назад. А как вы вышли? Через черный ход?

Я кивнула.

— Думаю, нам лучше сменить наблюдательный пункт и устроиться так, чтобы видеть и переднюю дверь, и переулок, через который я вышла. Хорошо еще, что это тупик, так что выход оттуда только в одну сторону.

Мы чуть подождали, чтобы убедиться, что занавески на окнах не колышатся, а потом устроились чуть дальше по улице. Пока мы ждали, я рассказала Хильде, как проходил разговор, а также про связь Лафорета с Карлой Сервантес, про его мини-фотостудию и про то, как хорошо он осведомлен о работе экспедиции. Обеих нас это сильно встревожило. Еще я рассказала ей, что у Лафорета недостает двух пальцев.

— Интересно, — заметила Хильда. — Он ведь в этих краях живая легенда. Скользкий, как угорь, и всегда умудряется выкрутиться. Даже если его партнеры увязнут по уши. Ходят слухи, один раз он чуть было не попался с нелегальными ценностями в Эквадоре, но сумел ускользнуть, лишившись при этом двух пальцев и оставив своего сообщника одного за все отдуваться. Конечно, не знаю, правда ли это, но вы подтверждаете, что пальцев у него нет, да и вообще такая история о человеке что-то да говорит, правда?

— Уже совершенно неважно, что он за человек, — отозвалась я. — К добру ли, к худу ли, но мы в игре.

Примерно через полчаса парадная дверь дома отворилась и в темноте замаячили два смутных силуэта. Карла и el Hombre. Они сели в «мерседес» и уехали.