Loading...
Загрузка...
Книги Классика Джон Фаулз Волхв страница 83

Изменить размер шрифта - +
Но устоять перед ней не мог; так подкупают в
книгах избитые сюжеты, примененные с толком и к месту.
     За едой мы обсуждали подводный мир. Кончис воспринимал его как огромный
акростих, как лабораторию алхимика, где каждая вещь обладает магическим смыслом,
как запутанную историю, над которой ломаешь голову, расшифровываешь, следуя
собственному наитию. Естествознание было для него чем-то сокровенным, поэтичным;
школьным учителям и шутникам из "Панча" тут нечего делать.
     Поев, он встал из-за стола. Ему надо пойти к себе и отдохнуть. Увидимся за
чаем.
     - Чем собираетесь заняться?
     Я открыл старый номер "Тайма", лежавший под рукой. Меж его страниц
покоилась брошюра XVII века.
     - Еще не прочли? - сделал удивленное лицо.
     - Сейчас и возьмусь.
     - Хорошо. Это раритет.
     Вскинув руку, он скрылся в доме. Я пересек гравийную площадку и побрел
через лес в восточном направлении. Покатый склон сменился откосом; ярдов через
сто дом заслонила невысокая скала. Я очутился на краю глубокой лощины, заросшей
олеандрами и колючим кустарником, что круто спускалась к частному пляжу. Сел,
прислонился к стволу и углубился в брошюру. Кроме предсмертной испове-
[152]
ди Роберта Фулкса, священника из шропширской деревушки Стентон-Лэси, в ней
содержались сочиненные им письма и молитвы. Ученый муж, отец двоих сыновей, в
1677 году он завел себе малолетнюю любовницу, а ребенка, родившегося от этой
связи, убил; за это его и приговорили к смерти.
     Чудесный, энергичный стиль, каким писали в Англии до Драйдена, в середине
XVII века. Фулкс "достиг вершин беззакония", хоть и сознавал, что "священник
есть Зерцало народное". "Оборите василиска", - взывал он из своего узилища. "В
глазах закона я труп" - но он отрицал, что "тщился надругаться над
девятигодовалой девою"; ибо "у смертных врат клянусь, что повинны в содеянном
лишь ее очи и длани".
     Я прочел сорокастраничную брошюру за полчаса. Молитвы пропустил, но
согласился с Кончисом: этот текст убедительнее любого исторического романа -
живее, богаче, человечнее. Я запрокинул голову и сквозь путаницу ветвей вперился
в небо. Как удивительно, что рядом лежит старинная брошюра, обломок ушедшей
Англии, затерявшийся на этом греческом острове, в сосновом лесу, на языческой
земле. Закрыв глаза, я стал наблюдать за плоскостями теплого цвета,
наплывавшими, когда я сжимал или расслаблял веки. Потом я уснул.
     Пробудился и, не повернув головы, взглянул на циферблат. Прошло полчаса.
Подремав еще минуту-другую, я выпрямил спину.
     Он стоял в глубокой чернильно-зеленой тени густого рожкового дерева, в
семидесяти-восьмидесяти ярдах, на противоположном склоне лощины, вровень со
мной. Я вскочил, не зная, звать ли на помощь, хлопать в ладоши, пугаться,
хохотать; изумление приковало меня к месту. Человек был в черном с головы до
ног; шляпа с высокой тульей, мантия, что-то вроде юбочки, черные чулки. Длинные
волосы, прямоугольный, белый, кружевной воротник, две белые ленточки. Черные
туфли с оловянными пряжками. Он стоял в тени, в позе рембрандтовской модели,
поразительно правдоподобный и абсолютно неуместный - полный, важный, краснолицый
мужчина. Роберт Фулкс.
[153]
     Я огляделся, ожидая, что вот-вот появится Кончис. Но никто не появлялся. Я
снова повернулся к неподвижной фигуре, упорно глядящей на меня через овраг,
сквозь солнце и тень.
Быстрый переход
Мы в Instagram