Изменить размер шрифта - +
Пока он умирал, я просто сидел рядом и думал о богатстве, которое получу, о его наложницах, которые станут моими. И не сказал ему ни слова благодарности. Такое странное чувство!
 — Скажи, Дорвал, и скажи мне правду: ты хочешь сражаться сегодня?
 — Да, мой генерал. Будет великой честью повести воинов за собой!
 Аваал поглядел в глаза молодого человека и понял, что тот вновь солгал. Но винить его было нельзя: за такую правду вчерашний Аваал убил бы его.
 — Прикажи всадникам спешиться.
 — Есть, мой генерал! — ответил Дорвал, не сумев замаскировать облегчение на своем лице.
 — И принеси мне кувшин вина.
 В проходе Кейд следил за тем, как враги спрыгивают с коней.
 — Что они затевают, Кейд? — спросил Гамбион.
 Кейд пожал плечами и открыл патронник своего пистолета. Только два патрона. Он закрыл глаза, и Гамбион, решив, что он молится, отошел. Однако Кейд просто старался сосредоточиться. Он открыл глаза, обвел взглядом защитников прохода и судорожно сглотнул. Они сражались так хорошо!
 Давным‑давно — во всяком случае, так казалось, — Лиза спросила его, не думает ли он создать войско из овечек. И он создал. И каким же доблестным войском они были! Но храбрость — только часть дела. Теперь всех их ждала смерть, и Кейд понял, что у него не достанет мужества стать свидетелем этого. Он убрал пистолет в кобуру и встал.
 — Ефрам, подай мне палку.
 — Куда ты собрался?
 — Поговорить с Богом, — ответил Кейд.
 Гамбион протянул ему резную палку, и Кейд, хромая, вышел из Долины Родников. Он задержался было поглядеть на мертвых исчадий у прохода, но смрад стоял такой, что он сразу пошел дальше.
 День выдался чудесный, и даже боль в его колене исчезла.
 — Что же, Бог, вроде бы перед концом нам следует поговорить взаправду. Надо быть честным — я же по‑настоящему в тебя не верю, — но, сдается мне, я ничего не потеряю. Если я говорю сам с собой — не важно. Но если ты все‑таки там, так, может, ты послушаешь. Все эти люди очень скоро умрут. Вроде бы пустяки — люди ведь все время умирают, тысячи и тысячи лет, — но мои ребята готовы умереть за тебя! И это должно же что‑то значить! Пусть я лжепророк, но они ведь истинно верующие, и хочется думать, что ты не расквитаешься с ними за то, что натворил один я. Я всегда стоил мало — не хватало мужества обрабатывать землю, — и тратил жизнь на грабежи и все такое прочее. Мне оправданий нет. Но возьми Ефрама и остальных — они чего‑то стоят. Они же искренне раскаялись, или, как, к дьяволу, ты это называешь! Я привел их на смерть, и не хочу даже думать, как они с надеждой выстроятся у врат, только чтобы услышать, что им туда хода нет. Вот и все, Бог, что я хотел сказать.
 Кейд, продолжая идти все дальше в сторону исчадий, вытащил пистолет и отшвырнул его в траву.
 Он услышал позади шорох, оглянулся и увидел, что его, тяжело переваливаясь, нагоняет Ефрам Гамбион, и его лысина блестит от пота.
 — Что он сказал, Даниил?
 Кейд улыбнулся и похлопал великана по плечу.
 — На этот раз он позволил говорить мне. А ты захотел прогуляться?
 — Куда мы идем?
 — К исчадиям.
 — Зачем?
 Кейд ничего не ответил и захромал дальше. Гамбион пошел рядом.
 — Ты и сейчас со мной, Ефрам?
 — А ты что — сомневался?
 — Да нет, пожалуй. Погляди‑ка на небо. Голубое, как спинка макрели, и все в полосках облаков. По‑моему дьявольски хороший день, чтобы умереть.
 — Мы для этого идем? Умереть?
 — Тебе не обязательно идти со мной.
Быстрый переход