Но тот стучался так настойчиво, как Ангхарад незадолго до этого. На третий стук Барнс недовольно крякнул, слез с обмякшей женщины, натянул штаны и отправился вниз, застегивая на ходу ширинку. Дай Бог, чтобы у этого дятла была серьезная причина, не то ему несдобровать, подумал он, заслышав опять стук, от которого затряслась входная дверь.

Это был Гиллим Дженкинс, тот самый Гиллим, который по поручению Барнса распускал среди жителей Кембрана дурные слухи о Шерон. Он был мокрым и перепуганным, он едва переводил дух.

— Они вышли! — выпалил он. — Они собираются в горах.

— Из-за этого ты решил потревожить мой воскресный отдых? — спросил Барнс, нахмурившись. — Я уже полчаса как знаю об этом. Пусть эти идиоты делают что хотят. Я не огорчусь, если солдаты встретят их выстрелами. Тогда они быстро прибегут домой и до конца своей жизни будут помнить этот урок.

— Мне надо спрятаться, — в отчаянии проговорил Гиллим. — Они заставляют всех идти с ними. Я видел, как они тащили в горы Йестина Джонса. Мне нужно спрятаться, пока они совсем не уйдут. Вы разрешите мне остаться у вас, мистер Барнс?

Барнс покрепче взялся за дверной косяк.

— Нет, здесь не стоит, — ответил он. — Да они наверняка уже ушли. Впрочем, Дженкинс, если ты боишься, — добавил он, презрительно оглядывая парня, — иди в конюшню, попросись, чтобы тебя спрятали там на часок-другой.

Но когда Гиллим, съежившись и втянув голову в плечи, зашагал по дорожке к конюшням, Барнс догнал его.

— Погоди-ка минутку, — сказал он, хватая его за плечо. — Ты говоришь, они тащили Йестина Джонса?

— Да, я видел это своими глазами, — ответил Гиллим. — Я не хочу, чтобы и со мной обошлись так же, мистер Барнс.

И вообще, кто его знает, что там может случиться, в Ньюпорте.

Барнс нетерпеливо мотнул головой и поспешил из-под дождя обратно в дом.

— Входи, — сказал он. Пока Гиллим, суетливо отряхиваясь и рассыпаясь в благодарностях, проходил на кухню, Барнс стоял в холле, в задумчивости глядя на потрескивающие в камине дрова. Потом удовлетворенно вздохнул и последовал за Дженкинсом.

Вообще-то он, Джошуа Барнс, отнюдь не мстительный человек. Он упорно работал в Кембране долгие годы, стараясь, чтобы завод и шахта приносили доход. Конечно, ему приходится проявлять суровость и держать рабочих в кулаке, потому что только так можно добиться успеха в деле. Но он совсем не злобный человек.

Просто времена меняются, и ему приходится как-то приспосабливаться. Он уже почти забыл, когда ему в последний раз напоминали, что он не хозяин этих земель, что он не ровня другим хозяевам в округе. Это было всего один раз, когда эта сука Шерон Джонс, побочная дочь сэра Фаулера, отказалась выйти за него. Он уже почти забыл о том унижении, когда вдруг явился Крэйл и указал ему его место. Этот паразит не просто поселился в Гленридском замке, не просто пытается командовать на заводе и в шахте — он лишил его всех прав. И наконец — хотя это, конечно, мелочь, но ведь иногда и сущий пустяк может переполнить чашу терпения, — он взял эту суку в гувернантки своей дочери, вытащил ее оттуда, где он, Барнс, определил ей место.

Да, отчаяние и гнев озлобили его. Он знает вкус успеха и совсем не желает отвыкать от него. При воспоминании о том, что Шерон Джонс волокли в горы, сдирали с нее платье и хлестали плетьми, его сердце ликует от радости. И мысль о том, что Перри был унижен на глазах у всех мужчин Кембрана, когда взялся помериться силами с Крэйлом, доставляет ему несказанное наслаждение — равно как и то, что уже никто не заговаривает о свадьбе между Шерон Джонс и Оуэном Перри.

Но ему хочется большего. Хочется до безумия. Йестин Джонс, ее деверь.