Loading...
Изменить размер шрифта - +

— Он в этом ничего не смыслит.

— Она мне понравилась, — объяснила девушка, когда они вышли из салона и стали пробираться через забитый людьми холл. Публика открывала зонты, готовясь выйти под проливной дождь.

— У меня было всего семнадцать долларов. Я намеренно набивал цену, — сказав это, он почувствовал себя глупо, словно мстил ей за недавнее унижение. — Я слишком увлекся, — добавил он, стараясь скрыть свою мелочность.

— Я тоже, — призналась она. — Но это в моем стиле.

— Чертовское упрямство?

— Мой отец говорит «упорство».

Она улыбнулась, открыв ровные белые зубы. Ее улыбка успокоила его, и он почувствовал, как его враждебность по отношению к ней испаряется.

— А что, если б я нагнал цену до сотни?

— Этого я и боялась.

— Тогда бы вы отступили?

— Не хочу даже думать об этом.

Он улыбнулся и двинулся вместе с ней к выходу.

— Почему вы так хотели купить эту статуэтку?

На этот раз она заколебалась, даже смутилась. Он ощутил, что между ними завязывается флирт.

— Это для одной девушки из «Чатем Армз». Я устроилась здесь на лето помощницей пекаря. У нее брат в клубе «Золотые перчатки». А сама она горничная. Зарабатывает совсем не плохо. Мне захотелось сделать ей приятное. Вместо чаевых.

Оливера тронули ее слова, и ему стало стыдно.

— Все равно не стоило разбивать пару. Даже ради благой цели.

Она раскрыла зонтик и ступила под дождь. Он тоже нырнул к ней, хотя вдвоем от одного зонта проку было мало.

— Вы не возражаете?

— Я умею выигрывать благородно.

— А я — проигрывать с треском.

«Чатем Армз» находилась на другой стороне города, и они отправились пешком по главной улице. Его ладонь легла поверх ее, когда они вместе пытались удержать зонт против ветра. Дождь хлестал почти горизонтально, и в конце концов им пришлось укрыться в дверях запертого магазина игрушек.

К этому времени они уже успели обменяться анкетными данными. Ее звали Барбара Ноулз. Она училась в Бостонском университете. В это лето она хотела участвовать в предвыборной кампании Джона Кеннеди против Никсона, но не могла позволить себе работать бесплатно.

— И потом, мне нравится кондитерское дело. Это здорово. И платят прилично.

— Если только не тратить все деньги разом, — он указал на статуэтку, завернутую в промокшую газету.

— Это и вас касается, — она рассмеялась, и он заметил, что глаза у нее на самом деле карие: тусклый дневной свет превратил их из зеленых в золотисто-коричневые.

— Ну, мне просто нравятся старинные вещи. Когда-нибудь им не будет цены. Как вот этим статуэткам.

— Но сыт ими тоже не будешь.

— К сожалению, нет. Так что теперь придется избегать искушений. Лучше держаться подальше от распродаж, — сказал он ей. — Юридический факультет в Гарварде очень дорог. Мои старики вносят плату за обучение, но за проживание я должен платить сам.

Они все еще стояли рядом в маленьком дверном проеме, и он чувствовал ее дыхание на своей щеке. Какой-то ток уже бежал между ними. Что-то чудесное и таинственное. Он ощутил, что она тоже знает об этом.

— Не отдавайте его никому, — сказал он просительным тоном. В конце концов, это же символ их встречи. — Хотя бы пока.

— Он теперь мой, — она надула губы в насмешливом сарказме, подняв статуэтку над головой, словно биту.

— Они ничего не стоят один без другого, — объяснил он.

Быстрый переход