Я поставил на печь трофейную кастрюлю со снегом и уже через двадцать минут из неё пошел пар. Постепенно подкладывая снег, уже примерно за час натопился довольно большой объем горячей воды. Крамер скинул с себя верхнюю одежду, обнажив свой спортивный торс. Все его тело украшали боевые шрамы, полученные за время всей этой войны.

— Давай, малыш, поливай! — сказал он, держа в руке кусок эрзатц-мыла.

Я, зачерпнув ковшом воду, стал обливать лейтенанта горячей водой. Тот мылился, фырчал от удовольствия, смывая с себя грязь фронтовых дорог. По нему было видно, что он вышел из эмоционального штопора и обрел второе дыхание. Минут через тридцать обер-лейтенант уже был готов, словно собирался на парад по окончанию войны или же на вечеринку в русскую женскую гимназию. Лицо его светилось и от него слегка благоухало свежестью чистого тела и дорогого французского одеколона. Тоска в глазах сменилась новой искрой, которая горела в них, как после удачной вылазки.

— Кристиан, как я выгляжу!? — спросил меня Крамер.

— О, господин обер-лейтенант, вы хороши, как новая рейхсмарка.

— Русские, малыш, тоже так говорят — хорош как новый пятак! Ты старайся учить русский язык. Возможно, что уже скоро он пригодится тебе. Грядет время великих перемен, и уже скоро наступит лето. А где лето там тепло, там пляж и женщины. Ты, Кристиан, любишь женщин!? — спросил он, расчесывая волосы, глядя в осколок зеркала.

— У меня еще никого не было!

— Оу, да ты у нас девственник!? — спросил он, удивляясь.

— Так точно, господин обер-лейтенант! Я не успел это попробовать.

— Дай бог дожить нам до теплых дней. Русские не смогут постоянно сдерживать напор нашей армии, и уже скоро они далеко отойдут на восток. Вот тогда мы и решим твою проблему. В окрестных селах еще должны остаться хорошенькие женщины.

— А как, господин обер-лейтенант, приказ фюрера!? — спросил я, стараясь предугадать его ответ.

— Тебя, Кристиан, здесь на фронте фюрер не видит и в зад тебе заглядывать не станет. А я об этом я докладывать ему не буду, потому что ты, малыш — разведчик, и должен постигать знания вражеского языка и его богатой культуры. Понятно!?

— Так точно, господин обер-лейтенант! — сказал я, вытянувшись в струнку.

— Вот и хорошо!

Крамер удалился к полковнику и я, прибрав его гамак, сам завалился в постель, мечтая о скором наступлении долгожданного тепла. Постепенно глаза мои закрылись и я, уснув, вдруг увидел цветной сон. В то время, истосковавшись по теплым дням, мне, как и моим товарищам по эскадрону, почему-то постоянно снилось лето. Не все доживут до теплых дней, и не все смогут вдохнуть запах свежей травы и летнего леса. Сколько я проспал тогда, я не помню, помню только, что сквозь сон, я услышал, как в подвал вошел обер-лейтенант. Вновь засвистел его свисток, и мы повскакивали со своих постелей.

Мартин

Крамер в полном молчании подошел к печи и присел на стул. Он закурил и, глядя в огонь, не поднимая головы, сказал:

— Солдаты! От Велижа до Усвят русские пробили проход и сдерживают его своими крупными силами. У них это называется «Витебский коридор», по которому из наших тылов выходят окруженные части и всякие разрозненные боевые подразделения. Приказом полковника Зинцингера нам необходимо сегодня ночью выйти в направлении деревни Беляево и там встретить десятую бригаду генерала Бюлова, которая должна прикрыть калитку в этот чертов коридор. На рубеже до деревни Секачи, Миловиды, Нивы русские сдерживают проход наших «грибников» 205 пехотной дивизии, поэтому нам придется скрытно пересекать передовую русских.