– А только что? – он стиснул зубы.

– Я вернулась в прошлое. В погреб. Тот запах… славная Дева-Летописеца, тот запах. – Обхватив себя руками, она ощутила все так четко, будто снова оказалась запертой за той дубовой дверью. – Солевые лизунцы… я забыла про них.

– Что?

– Там были солевые лизунцы для животных… Поэтому шрамы остались навечно. Я всю жизнь гадала, не использовал ли он что-то вроде симпатской силы, чтобы оставить метки на моей коже. Но нет, это были солевые лизунцы и соленое мясо. – Она покачала головой. – Я не помнила их до этого дня. Не помнила столько мелочей…

Когда мужчина издал рык, Ноу-Уан подняла свой взгляд. По выражению его лица было ясно, что Тормент жалел, что не может убить того симпата снова… но он скрыл свои эмоции, будто не желая ее расстраивать.

– Кажется, я ни разу не говорил тебе, что сожалею, – тихо сказал Тормент. – Тогда, в сельском доме с Дариусом. Мы оба так сожалели, что ты…

– Прошу, не будем больше об этом. Спасибо.

Последовала неловкая тишина, и его желудок заурчал.

– Ты должен поесть, – прошептала она.

– Я не голоден.

– Твой желудок…

– Может катиться ко всем чертям.

Взглянув на него, она была поражена произошедшим изменениям: за столь короткий промежуток времени цвета вернулись к его лицу, его осанка стала прямее, глаза оживились.

Кровь – могущественная субстанция, подумала она.

– Я покормлю тебя снова. – Когда Тормент взглянул на нее так, будто она лишилась рассудка, Ноу-Уан вздернула подбородок и встретила его взгляд. – Разумеется, я сделаю это .

Она вытерпит те мгновения ужаса снова, дабы созерцать явные улучшения в его здоровье, происходящие за столь малый срок. Она застряла в вечном плену прошлого, но, боже, взгляните на свершившиеся перемены: ее кровь освободила его от усталости… и дарует спасение на поле боя.

– Как ты можешь говорить такое? – Его голос был настолько хриплым, что, казалось, он вот-вот сломается.

– Но таковы мои чувства.

– Обязательство не должно погружать тебя так глубоко в твой личный ад.

– Мне решать, не тебе.

Тормент сильно нахмурил брови.

– В кладовой ты была агнцем на заклание.

– Будь это правдой, я бы сейчас не дышала, не так ли?

– Тебе понравился сон, который ты только что видела? Весело было? – Когда она отшатнулась, Тормент подошел к закрытым окнам и посмотрел на них с такой сосредоточенностью, словно мог увидеть сад через стальные панели. – Знаешь, ты намного больше, чем служанка или шлюха в плане крови.

– Служить другим – благородное занятие, – ответила она ему с должным высокомерием.

Оглянувшись через плечо, Тормент встретил ее взгляд, невзирая на капюшон:

– Но ты делаешь это не из благородства. Ты прячешь свою красоту под капюшоном, твое кредо – наказывать саму себя. Не думаю, что это имеет что-то общее с альтруизмом.

– Тебе неведомы я и мои мотивы…

– Я был возбужден. – Она заморгала от его слов. – Ты должна была понимать это.

Ну, да, она понимала. Но…

– Это произойдет, если я окажусь у твоей вены. Снова.

– Но ты думал не обо мне, – подчеркнула она.

– Будто это что-то меняет.

– Да.

– Ты так уверена в этом? – сухо спросил он.

– Это не связано со мной, верно? И одного кормления будет недостаточно… ты должен понимать.