Куда хуже мужику стало во время последующей короткой стычки врукопашную, ибо я, объятый изумрудным пламенем, постоянно перекидывал огонь на него, и зелёные лепестки тут же принимались жечь тело и живицу. Заставляя моего противника отвлекаться и выбросами собственной энергии сбрасывать с себя быстро растекающееся пламя.

То, что Шнуровски — «печатник», меня даже как-то не удивило. Куда неприятнее оказался тот момент, что Герман был довольно опытным в сражениях чародеем. Пытаясь вырваться на дистанцию, а также уклоняясь и защищаясь от града ударов, он не мог контратаковать, сказывалась привычка во многом полагаться на артефакты, да и протуберанцы моего эго ему сильно мешали. Однако кое-какие чары на меня он насылать успевал, так что и мне приходилось крутиться, чтобы, с одной стороны, не потерять полученное преимущество и не отпустить его, а с другой — избегать то вырывающихся из пола шипов, то прилетающих непонятно откуда камней. Да и не раз, и не два мир вокруг нас уже взрывался в детонирующей взвеси из крошева, остающегося на месте очередного погибшего клона, при помощи которого противник пытался меня отвлечь.

В эти моменты от серьёзных повреждений меня на удивление легко защищал покров из зелёного пламени, который приходилось распространять по всему телу. Он тоже каким-то образом избегал обычного огня, прикрываясь своеобразной белёсой скорлупой, которая ссыпалась после этого с него, словно песок с почтенного пенсионера из возрастной группы «за двести». Но вот от вторичных эффектов взрывов, благо они были не очень мощными, ни меня, ни его подобная защита уберечь просто-напросто не могла.

Спасало, конечно, то, что тело под завязку было напитано живицей, но я уже буквально чувствовал, как оно покрывается болезненными синяками. Сейчас они не очень-то и мешали жить, а вот концентрацию сбивали прилично. И именно по этой причине я всё никак не мог сконцентрироваться на создании «Мисахики». А затем пропустил удар…

Простой снаряд из раздела стихии «Земли» Шнуровски-старший создал как без цепочки печатей, так и без голосовой команды, а потому тот стал для меня полной неожиданностью. К тому же попала эта зараза со всей своей дури прямиком мне в солнечное сплетение. Туда, где из груди торчал кусок кристаллизованной души.

Нет, саму защитную крышку, превращённую за полгода клановым кудесником из простой металлической бляхи в серьёзный артефакт, этот удар не пробил. Иначе бы мне тут же пришёл тот самый уральский пушной зверёк в белой шкурке, чьим именем Бажовы обычно ёмко заменяли привычное московское матерное слово. Однако так и так сильные удары по этому месту доставляли мне уйму отрицательных эмоций.

И именно по этой причине я чуть отшатнулся назад, а Шнуровски, почувствовав свободу, оставив на своём месте очередного клона, прыгнул спиной вперёд прямо к самому куполу, в значительной мере разрывая дистанцию. Вот только в следующий момент моё тело прореагировало словно бы само собой, и сильный толчок ногой в грудь отправил не успевшего сломаться подменыша прямиком в его собственного хозяина. От удара он, собственно, и лопнул, образовав очередное белое облако. В которое почти мгновенно влетел созданный мною огненный шар.

Громыхнуло в очередной раз так, что даже заложило на мгновение уши. А в следующий миг отражённой от пустотного купола взрывной волной на меня просто вышвырнуло тело оглушённого Шнуровски-старшего. А затем…

— Мисахика, — произнёс я, чудовищным усилием воли создавая на своей ладони медленно раскрывающийся огненный цветок и вонзая её прямо в грудь летящего на меня человека.

Вращаясь, словно какое-то сверло, изумрудный огненный бутон легко пробил плоть, проделав дыру в грудной клетке прямо напротив сердца. А затем, распуская свои пламенные лепестки во всём своём смертоносном великолепии, разорвал и импульсом отбросил от меня как мёртвое тело, так и брызнувшую во все стороны кровь.