Изменить размер шрифта - +
И чтобы этого не произошло, храни в себе четыре ценности: верность слову, ценность жизни, язык и служение разнообразию. Вот этим служением разнообразию вы всех и зацепили…

    Сергей, для которого все эти слова были частью его жизни еще со школьной скамьи (ну, может, в полном объеме, когда они вообще впитались, так сказать, в кровь, - с армии), пожал плечами:

    -  Так это вроде как уже не только наше.

    -  Ну да, ну да, - закивал головой немец, - и это есть очень сильный ресурс России. В мое время… ну, когда я был молодым, у нас были очень модными так называемые «общечеловеческие ценности». И это был серьезный ресурс Европы. Вернее даже, всего Запада. Мы диктовали всему миру, как ему надо жить, и все остальные вынуждены были ломать себя и тратить множество ресурсов, чтобы соответствовать… они были вынуждены подстраиваться под нас. А теперь на коне вы…

    -  Но мы же никого не ломаем? - удивился Сергей. - Наоборот - служение разнообразию…

    Немец снисходительно усмехнулся:

    -  Да-да, конечно, вы декларируете, что даете шанс обрести себя любому - мусульманину и иудею, христианину и атеисту, русскому и таджику, татарину и марроканцу, вот только устроиться у вас на работу какому-нибудь курду или арабу практически невозможно. А иммиграционные законы имеют тенденцию дрейфа в сторону драконовских.

    -  Э-э нет, вы не путайте. У меня в смене ребята шести национальностей. Мукута, например, вообще из Кот д'Ивуара. Дело в том, что он наш. Мы же не возглашаем просто разнообразие. Нам нужны еще верность слову, ценность языка… Выучи язык, узнай и научись уважать наши законы и традиции - и милости просим. В конце концов, чем курд внешне или, скажем, по верованиям так уж отличается от афганца? А ведь вторые в России вполне успешны.

    -  Вот-вот, - вздохнул немец, - в том-то и соль. А вы думаете, отчего сейчас в мире так много русских школ? Просто, как выяснилось, чтобы приватизировать, то есть сделать своей эту вашу идеологию Времени Вызова, надо хорошенько погрузиться в вашу культуру и менталитет. То есть, оставаясь самим собой, необходимо еще и стать немножко русским. Иначе не очень получается. Вот я и говорю, что теперь уже вы заставляете мир подстраиваться под себя… - И немец накатил себе еще стопочку…»

    Господин Каспар закрыл книгу, аккуратно перевернул ее лицевой стороной вниз, и, подняв взгляд, упер его в молодого парня, только что появившегося на балконе. Несколько минут он рассматривал его с легкой улыбкой. А затем быстренько изменил выражение лица на несколько восхищенное и, вскочив на ноги, бросился к парню:

    -  Простите, вы не Родион Плотников?

    Парень вздрогнул и настороженно покосился на господина Каспара:

    -  Да, а что?

    -  Да нет, ничего, просто я читал вашу книгу. Я и узнал-то вас, потому что на последней странице обложки опубликована ваша фотография. Это ведь вы, правда?

    Парень ошарашенно моргнул. Похоже, такого он не ожидал.

    -  Ну-у-у… да.

    Господин Каспар поймал его руку и проникновенно потряс.

    -  Спасибо, очень хорошая книга. Да вы присаживайтесь…

    Парень покраснел от смущения и удовольствия и осторожно опустился на стул.

    -  Знаете, даже не ожидал… она вышла таким маленьким тиражом… всего пять тысяч… да и продавалась не очень…

    -  Да вы что? - удивился господин Каспар. - А мне очень понравилось.

Быстрый переход