Изменить размер шрифта - +
Нет, заметили.

– Почему вы молчите, Борис Аркадьевич? Наш треп надоел?

– Просто задумался. – Зернов, как всегда, тактичен. – А интересный эксперимент! Поразительный по замыслу: получить всю нужную им информацию через Анохина. Создать некий дубль памяти. Видимо, они пока еще не воспринимают языковую, смысловую информацию непосредственно – ни акустически, ни оптически. Слово не доходит до них, ни произнесенное, ни начертанное. Доходит только переработанная человеком информация – мысль, образ.

– Но почему Анохин? Могли взять любого ученого.

Спросил, конечно, Толька.

– Неужели только потому, что его синтезировали первым? Какое значение может иметь порядковый номер?

– Порядковый номер, бесспорно, не имеет значения. Но первый опыт – да! И возможно, еще потому, что образное восприятие у Анохина особенно ярко. У каждого оно есть, лишь выражено по‑разному. Математик видит мир иначе, чем художник или музыкант, у поэта тоже свое поэтическое видение мира. Когда я говорю, допустим, «палка», у разных людей сознательно или подсознательно возникает свой образ. У одного – смутное воспоминание о боли, когда‑то испытанной, у другого – о тросточке, увиденной где‑нибудь на витрине универмага, у третьего – о суковатой дубинке грибника. А у тебя что мелькнуло, Анохин?

– Шест, – сказал я, – фибергласовый. Прыгал на занятиях по легкой атлетике.

Все засмеялись.

Он тоже. Я тотчас же услыхал его смех. Не самый звук смеха, а то состояние нервных клеток мозга, которое этот смех порождает.

– Ты смеешься? – спросил я.

– Конечно. Шест! – Он опять засмеялся. – Сколько я намучился с этой палкой.

– Почему ты?

– Не задавай глупых вопросов. Кстати, Зернов верно подметил необходимость образного восприятия информации.

– Ты что, весь наш разговор слышал?

– Сквозь тебя. Я же воспринимаю всю переработанную тобой информацию. Незримо присутствую при всех твоих разговорах.

– Так я сам сейчас не все слушаю.

– Не слушаешь, но слышишь. А я накапливаю все это в своей копилке памяти. Кстати, прислушайся. Наш Борис Аркадьевич о ней и вещает.

– …в такой копилке многое накапливается. А тренированная память сразу извлекает необходимое. Вообще «сверхпамять» – не чудо. Вспомните Араго – феномен! А шахматисты? Поразительная профессиональная память. Если б мы только знали ее код и механизм запоминания…

– А они знают?

Это – снова Ирина. Почему‑то недоверчиво, даже с иронией. Но Зернов не замечает иронии, он серьезен.

– Не убежден. Может быть, Анохин только удачный эксперимент. Но узнают обязательно. Где‑нибудь у себя.

– И вы поверили в эту гипотезу?

– А почему бы нет? Чем она хуже других? Столько же доводов «за», сколько и «против». И потом, она не обидна для человечества, даже импонирует ему. Последнее звено контакта, взаимоизучения и, как следствие, обмена информацией между двумя космическими цивилизациями.

– Слыхал? Умница наш Борис Аркадьевич. Последнее звено. Верно. Недостающее звено.

– Ты тоже веришь в эту гипотезу?

– Я молчу.

– Почему?

– Пока еще рано. У меня еще нет свободы воли. Но придет время…

Мне смешно.

– Начинается мистика. Я что‑то не верю в твою загробную жизнь.

– А в скачок из царства необходимости в царство свободы веришь? Можно ведь и так сформулировать. Свободы воли. Свободы мысли. Свободы творчества. Почему бы и нам не повторить ваш путь?

– Что ж, значит, мечтатель прав? Появится где‑то планетка, этакая Земля‑бис, с нашей водой, с нашим воздухом, с нашими городами?

– Вышутить все можно.

Быстрый переход