— Вы решили не ехать кратчайшей дорогой?

— По-моему, короче не бывает.

— И однако, чтобы добраться до баррио…

— Мы не едем в баррио, Пуиг.

— Не едем?.. Но куда же тогда…

— На дорогу в Манресу.

Хоакин не сразу сообразил, что это значит. Радужные надежды сменила такая растерянность, что Пуиг никак не находил точки опоры, дабы ясно оценить положение. В конце концов, ведь не приснился же ему дружеский прием дона Игнасио? Ведь не померещилось, что тот обещал чек на двадцать тысяч и прогулку на «Боливаре»? И вдруг с неожиданной резкостью — как шум в ушах, на который сначала не обращаешь особого внимания, внезапно вытесняет все другие звуки, так что в конце концов слышишь только его, — последние слова Гомеса заполонили сознание Пуига: «На дорогу в Манресу!» На дорогу в Манресу! Туда, где закончилась последняя прогулка Вольса… На дорогу в Манресу! Хоакин был совершенно уничтожен.

— Но разве вы получили приказ… — пробормотал он.

— Да… Вы должны понять, что мы не можем оставить вас в живых после всего, что вы наболтали полицейским. Рано или поздно они снова заставят вас говорить.

— А если я буду в Англии?

— Не слишком ли жирно?

— Но дон Игнасио обещал!

— Дон Игнасио вообще очень много обещает, Пуиг!

Хоакин вдруг ощутил удивительную пустоту внутри. Что тут станешь делать? Ему солгали. Провели, как мальчишку. А теперь он погибнет из-за того, что доверял друзьям. В порыве бешенства Хоакин едва не бросился на Гомеса, но тот предвидел такую возможность, и Пуиг почувствовал, как сквозь рубашку к его груди прижалось острие ножа.

— Не делайте глупостей, Хоакин… и не вынуждайте меня убить вас в машине. Я вовсе не хочу причинять вам лишние страдания.

Возбуждение сменилось у Пуига полной апатией. Он достаточно хорошо знал андалусийца и даже не стал пытаться его разжалобить. Итак, он умрет так же, как Пако Вольс… Что за стервозная жизнь — одни неудачи! Хоакин забился в уголок, смирившись с неизбежным финалом.

Когда они подъезжали к Таррасе, машину остановил патруль, разыскивавший угнанный автомобиль. Увидев приближающегося сержанта, Гомес приказал:

— Не валяйте дурака, Пуиг, я…

Но Хоакин уже ничего не слышал. Неожиданно оттолкнув андалусийца, он выскочил из машины в тот момент, когда сержант открыл дверцу. Последний объяснил, в чем дело, и вместе с Пуигом пошел к багажнику взглянуть на номера. Гомес не решился выйти из машины. Он ломал голову, расскажет ли Пуиг патрульным правду. В таком случае оставалось одно: как можно скорее удрать.

Эстебан предупредил водителя и велел не выключать мотор. Если все закончится благополучно, они быстро догонят Пуига. Хоакин это тоже понимал. Выдать дона Игнасио и Эстебана означало сесть в тюрьму вместе с ними, а он не хотел за решетку. Хоакин раздумывал, каким образом задержать полицейских. Сержант уже распрямился, закончив осмотр, как вдруг Хоакин шепнул:

— Господин сержант, может, я, конечно, вообразил невесть что, но эти типы там, в машине, не внушают особого доверия… Видите ли, они подобрали меня на дороге, когда я искал попутку, и…

— Да? И чем они вам не понравились, сеньор?

— По правде говоря, точно не знаю… но у того, кто сидел рядом со мной, во внутреннем кармане очень подозрительный предмет, весьма похожий на внушительных размеров нож, короче говоря, оружие, какое порядочные люди таскают при себе крайне редко.