|
Он всегда становился немного саркастичен, когда разговор заходил о вещах, по-настоящему тяжелых. Думаю, так он справлялся с тревогой. Когда я рассказал о том, как расчленял живую крысу, он пошутил трижды, едва не засмеявшись. — Если ты нарушил такое серьезное правило, — продолжал доктор, — то я вынужден обратиться в полицию, и никакая врачебная тайна меня не остановит. Про закон о врачебной тайне я узнал на одном из первых сеансов, когда заговорил о поджогах. Если он сочтет, что я совершил или собираюсь совершить преступление, или если решит, что я представляю опасность для кого-либо, — закон требует, чтобы он сообщил об этом властям. Кроме того, закон разрешает ему обсуждать все, что я говорю, с моей матерью, есть у него для этого достаточные основания или нет. Этим летом они часто разговаривали обо мне, и после этого мама превратила мою жизнь в ад. — Я хочу избежать того, что стоит гораздо ниже, чем убийство, — сказал я. — Серийные убийцы обычно — практически всегда — рабы своей мании. Они убивают, потому что не могут иначе. И не в силах остановиться. Я не хочу доходить до этой стадии, поэтому устанавливаю правила для вещей более мелких. Например, как я могу наблюдать за людьми. Скажем, я никогда не позволяю себе следить за одним и тем же человеком слишком долго. Если я все-таки это делаю, то потом заставляю себя не замечать этого человека целую неделю и даже не думать о нем. — Значит, ты установил для себя правила, чтобы удерживаться от маловажных поступков, свойственных серийным убийцам, — подытожил Неблин. — И это позволяет тебе удержаться от совершения поступков гораздо более серьезных. — Именно. — Мне кажется интересным, — заметил он, — что ты использовал слово «мания». Это как бы снимает с тебя ответственность. — Но я беру на себя ответственность, — возразил я. — Я пытаюсь сделать так, чтобы этой ответственности не было. — Да, — согласился он, — и это превосходно. Но ты начал этот разговор со слов о том, что судьба ведет тебя путем серийного убийцы. Если ты говоришь, что тебе предопределено стать серийным убийцей, то разве тем самым ты не пытаешься уйти от ответственности, перенося собственную вину на судьбу? — Я сказал про судьбу, — пояснил я, — потому что это выходит за рамки простых поведенческих заскоков. В моей жизни есть стороны, которые я не могу контролировать, и объяснить их можно только судьбой. — Например? — Меня назвали в честь серийного убийцы. Джон Уэйн Гейси убил тридцать три человека в Чикаго и закопал большинство из них под своим домом. — Твои родители не называли тебя в честь Джона Уэйна Гейси, — не согласился Неблин. — Можешь верить или не верить, но я спросил об этом твою мать. — Правда? — Я умнее, чем может показаться. И ты должен помнить, что одна случайная ниточка, связывающая тебя с серийным убийцей, — это еще не судьба. — Моего отца зовут Сэм, — сказал я. — А значит, я — Сын Сэма, нью-йоркского серийного убийцы, который утверждал, что убивать ему приказывала его собака. — Значит, две случайные ниточки связывают тебя с серийными убийцами. Готов признать, что это странновато, но я все равно не вижу в этом космического заговора против тебя. — Моя фамилия Кливер,[8] — продолжал я. — Сколько вы знаете людей, которых назвали именами двух серийных убийц и орудием убийства? Доктор Неблин заерзал на стуле, постукивая ручкой по блокноту. Я уже успел догадаться: это означает, что он задумался. — Джон, — сказал он несколько секунд спустя, — я бы хотел узнать, что конкретно тебя пугает, поэтому давай вернемся назад и подумаем над тем, что ты сказал раньше. |
