В этот момент к ним приблизился голубятник по имени Фремлин, и разговор двух пожилых людей угас сам собой. Он был явно возбужден: глаза блестели, тонкие, но сильные руки пребывали в постоянном движении, пальцы той дело нервно переплетались.

— В чем дело, Фремлин? — спросил главнокомандующий.

— Голуби, командир. Я давно поужинал, потом потолковал с ними и отдал им кое-какие распоряжения. Как думаете, можно их выпустить? Пора бы им поработать.

— Стало быть, нервничают птички, а?

— Ого, и еще как, командир! Они обругали меня самыми бранными словами, которым выучились у людей, за то, что я не пускаю их погулять.

— Хорошо, выпусти, — разрешил Рихтер.

— Спасибо, командир! — И Фремлин чуть ли не вприпрыжку направился к клеткам, где маялись черные изящные птицы, то и дело фыркая и воркуя друг с дружкой.

— Погодите-ка! — крикнул Сэндоу светловолосому мускулистому голубятнику. — Можно мне поглядеть?

Фремлин, обрадованный возможностью прихвастнуть, радостно закивал.

Подле клеток голубятник опустился на колени и заворковал совершенно по-голубиному. Потрясателю звуки эти напомнили тихое гудение ветра в дымоходе или далекое пение труб.

— Скольких вы намерены выпустить? — спросил он у Фремлина.

— Только двоих, — ответил голубятник. — Никогда не рискую всеми сразу — мало ли что. К тому же двоих будет вполне достаточно.

Он открыл дверцу левой плетеной клетки, и оттуда тотчас же выпрыгнули двое пернатых. Они топотали по земле своими трехпалыми лапками, взъерошивали перышки и встряхивались, словно привыкая к вновь обретенной свободе. Но вот, повинуясь некоему невидимому знаку своего покровителя, птицы взлетели и опустились на его запястья, а Фремлин, повернувшись лицом к чаще, что-то напоследок сказал питомцам. И голуби тотчас взмыли в небо. Они поднимались все выше, выше, к самым верхушкам пальм, пока не скрылись из виду.

Фремлин какое-то время задумчиво смотрел им вслед, потом возвратился ко второй клетке и заговорил с оставшимися птицами, успокаивая и утешая, словно извиняясь, что не отпустил полетать и их...

Вновь подойдя к Потрясателю, он сказал:

— Голуби терпеть не могут клеток. Да и я терзаюсь оттого, что приходится запирать их. Но покуда мы шли по горам, в клетках они были в большей безопасности, чем если бы летали в разреженном воздухе. Ну, а здесь... Кто знает, какие хищники таятся в ветвях? Словом, и здесь клетка необходима. Дома, в Даркленде, под защитой Банибальского хребта, я выпускаю их полетать над скалами, вдоль берега моря, и они совершенно счастливы.

— А что будут делать те две птицы, которых вы выпустили? — спросил Сэндоу.

— Командир хочет знать, как далеко на север простираются джунгли и сколько времени нам еще предстоит идти по лесу. Так вот голуби поднимутся над верхушками деревьев и полетят на север, если, конечно, это не слишком дальний путь. Не увидев этой высоты края джунглей, они взлетят еще выше, примерно оценят расстояние, которое предстоит преодолеть отряду, а после вернутся и обо всем доложат.

— Вы позволите мне остаться и послушать, как они станут вам докладывать? — попросил Потрясатель.

В самом начале их многотрудного путешествия Сэндоу довольно много времени провел в обществе голубятника, подле его питомцев, и втайне надеялся, что птицы ему доверяют.

— Думаю, да, — кивнул Фремлин. — Впрочем, увидим, когда мои детки вернутся. Я никогда не могу сказать заранее, как они поведут себя в присутствии незнакомца.

Птицы возвратились очень скоро — полет занял не более четверти часа.

— Это означает, — сказал Фремлин, — что ребятки вполне могли бы возвратиться и через пять минут. Но после столь долгого заточения они наверняка погуляли еще минут с десяток, просто чтобы размять крылышки.