— Отпусти его, — попросила она.

Приподняв горе-киллера за шиворот (без своего тесака, «на вес», азиат оказался не страшным, а легковатым и щуплым), Стариков выкинул его на лестницу и хорошим пинком спустил вниз. Убедившись, что тот не остался отдыхать на ступеньках, пугая мирных жильцов кровью и стонами, а, довольно шустро передвигаясь, устремился вниз, Стариков достал из скрипучего шкафа старую газету — вот и пригодилась — и завернул в нее тесак.

Из остановившегося лифта выплыла Анина соседка тетя Лена Звездицкая.

— Это что ж такое? — запричитала она, разглядывая пятна крови на кафельном полу. — Ну сколько можно этой Люсе говорить! Одевай суке памперсы, когда течка начинается… Это ведь надо так набезобразничать! Ну чем плохи памперсы, когда у собаки такое… «Бэби драй»… превосходный материал… непромокаемый верхний слой… Верно, ребята?

— Это да… — кивнули синхронно Стариков и Анна, чувствуя себя непревзойденными специалистами по памперсам.

Крайним, как всегда, оказался стрелочник — ни в чем не повинная соседская сука Герда породы колли.

— Это случайность! Ну кому нужно меня убивать? Он перепутал этажи! — Анне пришлось повторить это раз сто, прежде чем Петр согласился в это поверить и отправился домой.

В этот вечер Анна долго не могла заснуть… Крутилась, вертелась, даже всплакнула… Ну почему ей даже не пришло в голову, что она может позволить себе быть со Стариковым откровенной?! Потому, что рассказать — значит пожаловаться… Жаловаться — значит ждать помощи. А она не привыкла ее ждать. После того как в машину ее родителей врезался «КамАЗ» и Аня поняла, что осталась совершенно одна на этом свете, она дала себе зарок никогда не раскисать… А это означало полагаться только на себя.

Сегодняшняя встреча на лестничной площадке с тетей Леной Звездицкой снова напомнила Ане о родителях, особенно о маме, и том, как ей ее не хватает… Напомнила о ее потере…

Анина мама не была любительницей разбираться в чувствах, ей было, как она сама говорила, «не до тонкостей» — главное, накормить, одеть. Но когда речь шла о чем-то очень для Ани важном, она умела быть необыкновенно чуткой…

А Звездицкая была Аниной воспитательницей в те времена, когда Анечка еще ходила «под стол» и соответственно — в детский сад…

Сейчас Звездицкая уже была на пенсии и обычно всякий раз, когда Аня ее встречала, начинала свою бесконечную песню… «Анечка, Сидоровы отдали внука в лицей — так хвалят, так хвалят, такие программы… Но ведь это же все за деньги, для избранных».

Говорила Звездицкая в обычной своей манере медовым голосом, не изменяя своему любимому правилу: ни в коем случае не допустить, чтобы человек расстался с ней счастливым…

«Вот раньше было все бесплатно, все были равны», — заключала она напоследок, о чем бы ни говорила… И пристально оглядывала Анину новую куртку.

И Анна сразу, как будто она была бездельницей, а деньги ей дарили, сникала… Впрочем, Звездицкая всегда действовала на нее угнетающе.

Конечно, Анна была в принципе против мракобесия и всех этих мистических глупостей: порча, отрицательная энергетика, «вампиры»… При чем тут порча, какая мистика, когда вокруг столько самых обыкновенных, сугубо материального происхождения дураков.

Но когда речь шла о Звездицкой, ей почему-то хотелось сделать исключение… Уж как-то слишком явно силы покидали человека даже после недолгого общения с тетей Леной.

Аня поскорей прощалась, торопилась «уйти своей дорогой»… И почему-то волновалась, как будто вспоминала что-то очень важное и обидное.