Ах да, ведь Аранджел – сербский Данглар, вспомнил Адамберг. Сам он никогда не слышал о «Visum et repertum» и не имел представления, где искать этот документ, а старик запретил ему записывать. Адамберг нервно потер руки: он боялся, что забудет название и автора. «Visum et repertum», Флюкингер.

– Это происшествие наделало еще больше шума, чем случай с Плогойовицем, и взбудоражило Западную Европу, расколов ее на два лагеря. Ваш Вольтер изощрялся в насмешках, в спор вмешался даже австрийский император. Людовик Пятнадцатый приказал возобновить расследование, одни врачи рвали на себе волосы, другие молились о спасении души, богословы не знали, что сказать. По этому поводу было написано много статей и памфлетов, состоялось множество диспутов. А началось все здесь, – добавил Аранджел, обводя взглядом ближние холмы.

– Я слушаю, – повторил Адамберг.

– Один солдат, проведя долгие годы на австро‑турецкой войне, вернулся в родную деревню Медведжу. Но он стал совсем другим человеком. Он рассказал, что во время войны на него напал вампир, которому он оказал упорное сопротивление и который преследовал его даже в турецких владениях в Персии. В конце концов он одолел чудовище и где‑то закопал. Он привез с собой мешочек земли с этой могилы и постоянно ел ее, чтобы защититься от вампира. Это означало, что солдат хоть и думал, будто победил чудовище, но все же не чувствовал себя в полной безопасности. Он жил в Медведже, ел землю и разгуливал по кладбищам, наводя страх на соседей. В тысяча семьсот двадцать седьмом году он упал с воза с сеном и сломал шею. Через месяц после его смерти в Медведже скончались четыре человека – причем так, как умирают жертвы вампиров, и поднялся крик, что солдат сделался вампиром сам. В деревне началось такое волнение, что через сорок дней после его смерти было разрешено провести эксгумацию, но в присутствии представителей власти. Дальнейшее общеизвестно.

– Расскажите все‑таки, – попросил Адамберг, боясь, что старик на этом остановится.

– Тело оказалось свежим и розовым, изо рта, ноздрей и ушей выливалась кровь, кожа была новой и упругой, старые ногти валялись на дне могилы – и никаких признаков разложения. В тело солдата вонзили кол, послышался ужасающий вой. Другие рассказывают, будто он не завыл, а издал жуткий, нечеловеческий стон. Ему отрубили голову и сожгли его на костре.

Под внимательным взглядом Адамберга старик выпил маленький глоток ракии. От дополнительной рюмки оставалось всего треть. Если Адамберг верно запомнил даты, солдат умер через два года после смерти Плогойовица.

– Трупы четырех жертв были извлечены из могил и подвергнуты такой же обработке. Однако этим дело не кончилось: люди боялись, что зараза вампиризма может передаться и другим покойникам. В тысяча семьсот тридцать первом году было открыто официальное следствие. Вокруг могилы солдата вскрыли сорок захоронений. Из сорока тел семнадцать оказались розовыми и упитанными: среди них были Милица, Иоахим, Руша и ее ребенок, Ради, жена бариактара[10] и ее сын, Станче, Милло, Станойка и другие. Всех их вынули из могил и сожгли. После этого смертей больше не было.

В рюмке осталось несколько капель, теперь все зависело от того, как скоро Аранджел пожелает их допить.

– Если солдат боролся с Плогойовицем – ведь это был Плогойовиц, верно? – быстро спросил Адамберг.

– Так говорят.

– Тогда члены его семьи стали вампирами против воли, они могли считать себя жертвами Плогойовица, который поймал их и поработил.