|
Позже мы вернемся к портрету этого либертена. - Монсеньер, - почтительно начала Дюбуа, положив руку на плечо Жюстины, - вот юное создание, которое вы пожелали, которое известно всему Греноблю; это Жюстина, приговоренная к повешению вместе с известными фальшивомонетчиками и выпущенная из-под стражи как невиновная и добронравная девица. Вы видели ее во время допроса и захотели с ней встретиться... Кстати, вы мне сказали так: если ее все-таки будут вешать, я даю тысячу луидоров за возможность насладиться ею перед казнью. Она спасена, но не думаю, что от этого ее цена стала меньше. - Намного меньше, - возразил прелат, не спеша растирая свой фаллос под рубашкой, - разумеется, гораздо меньше. Я готов был заплатить указанную сумму за удовольствие позабавиться с ней, а потом передать ее палачу; я сделал невозможное, чтобы ее осудили, но тут появился этот проклятый С. со своей готической справедливостью и спутал мне карты. - Ну так что же, она перед вами; разве сегодня вы не вольны поступить с ней так, как вам хочется? - Да, да, мадам, я это знаю, но повторяю, что это не одно и то же: мне доставляет несказанное удовольствие пользоваться мечом правосудия для уничтожения этих потаскух. - Тогда сударь, - предложила Дюбуа, - мы добавим в это блюдо перцу, то есть присоединим к Жюстине ту смазливую пансионерку из бенедиктинского монастыря в Лионе, чью семью вы так искусно разорили, чтобы девица оказалась в ваших руках. - Как! Значит она наша? - Да, монсеньер. Несчастная, лишенная всех средств к существованию, нынче вечером пришла сюда молить вас о помощи. Между прочим, она сочетает в себе добродетельность физическую и моральную, а та, что стоит перед вами, далеко не невинна, зато обладает невиданной чувствительностью, которая стала ее второй натурой, и вам нигде не найти создания более честного и добрейшего. Они обе в вашем распоряжении, монсеньер, и вы можете отправить обеих в иной мир сегодня же, или одну - нынче, другую - завтра. Что до меня, я вас оставляю. Ваше расположение ко мне требует, чтобы я рассказала вам о моем приключении... Итак, один человек мертв... Мертв, монсеньер! И я исчезаю... - Нет, прелестная женщина, ни в коем случае! - вскричал священнослужитель. - Оставайся у меня и ничего не бойся в этом доме. Ты говоришь, кто-то там умер? Да будь на твоей совести два десятка трупов, я бы все равно спас бы тебя... Поэтому останься: ты - душа моих наслаждений, ты одна способна на великое искусство возбуждать и удовлетворять их; чем больше у тебя злодейств, чем глубже ты увязаешь в грязном пороке, тем больше ты мне нравишься... А ведь она красива, твоя Жюстина... Затем, обращаясь к девушке: - Сколько вам лет, дитя? - Двадцать шесть, ваше преподобие, но я столько страдала. |
