— Вы уедете в Англию? На Рождество.

— Рождество… — Гарри рассмеялся. — Я об этом не думал.

— Осталось всего шесть недель. Наверное, в Англии устраивают большие торжества.

— Да. Но я сомневаюсь, что поеду домой, в посольстве много работы. Вы же знаете, какая сейчас ситуация. В дипломатии.

Он удивился, откуда ей известно про английское Рождество. Вероятно, рассказывал тот парень из Лидса, с которым она познакомилась во время Гражданской войны.

У Гарри снова мелькнула мысль: «А были ли они любовниками? Сколько ей лет? Двадцать пять? Двадцать шесть?»

— Значит, у вас не получится провести праздники с родителями, — произнесла София.

— Мои родители умерли.

— Как грустно.

— Отец погиб во время Первой мировой. Мать сразу после, от гриппа.

— Да, — кивнула София. — Испания не участвовала в той войне, хотя эпидемия была и у нас. Это тяжело — потерять обоих родителей.

— У меня есть тетки и дядя, а еще кузен. Он держит меня в курсе того, что происходит дома.

— Бомбежки?

— Да. Они случаются, но не такие страшные, какими их здесь рисует пропаганда.

Гарри заметил, что при последних его словах София быстро огляделась, и обругал себя за неосмотрительность. Нельзя забывать: они находятся в стране, где нужно тщательно следить за своими речами.

— Простите, — добавил он.

— Я понимаю. А еще кто-нибудь дома у вас есть? — спросила София. — Жена, например?

Гарри оторопел от ее прямоты:

— Нет. Никого. Совсем никого.

— Простите мне этот вопрос. Я, должно быть, показалась вам нахалкой. Вы, наверное, считаете, что испанские женщины не должны задавать такие вопросы.

— Я не против откровенных разговоров. — Гарри посмотрел в ее большие карие глаза. — На контрасте, в посольстве они вовсе не приняты. Пару недель назад я был на приеме у одного министра из правительства, его дочери исполнилось восемнадцать. Официоз был удушающий. Бедная девочка.

— Я из другой среды, — заметила София, выпустив клуб дыма.

— Да?

— Республиканской. Мой отец и его родители были республиканцами. Для богатых иностранцев Испания — это древние церкви, коррида и женщины в кружевных мантильях, но тут есть и совсем другие традиции. В моей семье к женщинам относились на равных. Меня растили в убеждении, что я ничем не хуже любого мужчины. По отношению к матери отец держался старомодных представлений, но у него, по крайней мере, хватало такта иногда их стыдиться.

— Чем он занимался?

— Работал на складе. По многу часов за гроши, как и я.

— Думаю, семья, с которой я познакомился, когда был здесь в тридцать первом, держалась тех же традиций. Хотя тогда я видел все под другим углом.

Он вспомнил рассказ Барбары про Кармелу и ее ослика.

— Вам, видно, нравились эти люди, — сказала София.

— Да, они были очень хорошие. — Гарри улыбнулся. — А ваши родные, они были социалисты?

София покачала головой:

— У нас были друзья-социалисты. И анархисты. И левые республиканцы. Но не все вступали в какую-нибудь партию. В партиях толковали про утопии, коммунистическую ли, анархическую, но большинство людей хотят только мира, хлеба на каждый день и уважения к себе. Разве не так?

— Так.