Однако в этой сделке он терял очень мало, поскольку я сразу же после этого занялся делом. Я привел в порядок водорослевые плантации, пересадив и укрепив свежую поросль. Я также занялся его яксами – расчесал их шерсть, срезал дурно пахнущие колтуны и вычистил животных. Срезанную шерсть я выполоскал и расчесал.

Хижина Кинрра тоже нуждалась в уборке, чем я и занялся – наверное, это произошло впервые за долгие годы. Ее хозяин в это время сидел на скале и так пристально смотрел туда, откуда я пришел, что я и сам невольно несколько раз оборачивался в ту сторону, но не видел ничего, кроме песка и скал. Он же никак не объяснил мне, что именно высматривает.

Мурри отправился на охоту. Видимо, из вежливости он не принес с собой никакой добычи, когда вернулся. Он сказал мне, что на этом островке есть своя доля опасностей, преимущественно у другого водоема, который притягивал к себе крыс.

Убираясь в хижине, я нашел арфу кифонгг, которая в свое время явно была инструментом мастера. Кинрр следил за мной, пока я с почтением рассматривал ее, а затем велел мне принести ее ему. И неожиданно начал урок.

Как и все дети, я в свое время учился играть на кифонгге, но я не проявил достаточных способностей, чтобы заставить отца продолжить уроки. Теперь я осознал, что попал в компанию настоящего мастера‑музыканта, которому нужны не только слушатели, но и ученик.

К моим пальцам снова возвращалась гибкость, и я выполнял все упражнения, которые он мне задавал. В основном потому, что Кинрр не спускал с меня глаз, я достиг такого уровня мастерства, о каком и не мечтал.

Наверное, из‑за того, что Кинрр слишком долго прожил в одиночестве, неожиданное общество оказалось для него чем‑то вроде оборванной привязи. Но хотя мой наставник между припадками музицирования рассказывал мне о величии Вапалы и Алмазного двора, он никогда не говорил мне о том, что заставило его покинуть всю эту роскошь, а я предпочитал не спрашивать. Однако было понятно, что там он занимал высокое положение и был близко знаком с влиятельнейшими из владык, вершивших великие дела.

Казалось, ему доставляет удовольствие описывать мне в подробностях придворные церемонии, прерывая их перечисление обрывками слухов. И пока я слушал, мне все больше и больше казалось, что высокий двор на самом деле был местом обитания масок – что никто там не был и не хотел быть собой, а их скрытые за лицами помыслы двигались странными путями.

Существовало шесть главных Домов, которые уже несчетные поколения удерживали свое положение и власть. Были и другие, моложе, на которые Шесть взирали с чувствами, варьирующимися от легкого презрения до издевки, выражающейся в замысловатых интригах с целью их ниспровержения.

Я решил, что Кинрра, скорее всего, коснулось подобное уничтожение одного из младших Домов, и поэтому ему и пришлось бежать из Вапалы.

Для стороннего наблюдателя основные занятия двора сводились к бесконечным скучным церемониям, о которых Кинрр рассказывал в мельчайших подробностях. Одежда, действия, даже пол участников подобных взаимодействий очень сильно влияли на их успех. Чтобы развлечь его, я устроил ему что‑то вроде кукольного театра, где разыграл кусочки из этой бесцельной пьесы. Но он отнесся к этому очень серьезно и был так расстроен моими многочисленными ошибками в словах и действиях, что я приложил все свои усилия, чтобы исполнить все так, как он хотел.

Мурри это показалось скучным. Некоторое время он наблюдал за нами с выступа скалы, затем тихо исчезал – обычно шел охотиться на крыс.

Так проходили дни. Часто я подумывал о том, чтобы двинуться дальше, но с каждым днем становилось все заметнее, что Кинрр слабеет. Ему было все труднее заботиться о себе – что уж говорить о дюжине яксов, которые от моего ухода залоснились и стали послушными.