Снова ровно зарокотал барабан вдали. Это не предупреждение о приближении бури, даже не предыдущее сообщение, но очередное, которое я не мог расшифровать. Может, какие‑нибудь изгои подняли мятеж?

Я вступил в круг огня. Меня встретили две женщины, каждая – с обнаженным мечом в одной руке и с факелом, освещающим мне дорогу, в другой.

Они были из моего собственного народа, и одну из них я даже знал.

– Кинша‑ва‑Гуара! – хрипло приветствовал я ее.

– Кто в ночи произносит мое имя?

Я увидел, что она крепче сжала рукоять меча. Она всматривалась в меня, и я вдруг осознал, каким странным, может, даже пугающим видением я должен выглядеть, в рваной одежде, согнувшийся под весом мешка, с отметинами от суровых испытаний на теле. И еще Мурри,..

– Клаверель‑ва‑Хинккель и Мурри, – Я назвал его имя так, как назвал бы имя человека. – Я возвращаюсь из соло…

– И ведешь с собой смерть на четырех лапах? То, что ты говоришь, не имеет смысла. – Она по‑прежнему преграждала мне путь, а ее напарница передвинулась, встав чуть правее от нее, чтобы в случае нападения быть готовой встретить атаку с другого направления.

– Я веду друга, с которым противостоял смерти и которому обязан жизнью. Мы – кровные побратимы. – Действительно, проведенный Марайей обряд был достаточно похож на тот, что обычно совершают названые братья, чтобы я мог нас так называть. – Мы не несем с собой смерти, хозяйка дорог.

Она несколько мгновений смотрела на нас обоих, затем сделала нам знак факелом, все еще держа свое оружие на виду. Мы вместе с Мурри подошли поближе. Мурри держался совсем близко ко мне. Я полагал, что песчаный кот никоим образом не опасается нападения, будучи совершенно уверенным в своей собственной силе. Однако осторожность была у его народа в крови.

– Прочь это! – шепнул он мне, сильно встряхнувшись, чтобы освободиться от своего мешка.

Я знал, что необходимость тащить груз ему была ненавистна, а предстать перед чужаками с мешком на спине было просто невыносимо для его гордости. Не было причин, по которым стоило бы так его унижать. Я наклонился и обрезал ремни, чтобы он мог сбросить груз на песок.

Странный тревожный сигнал затих вдали, но послание подхватил караванный барабан. Мы не могли дальше разговаривать среди этого грохота, поскольку вошли в самую сердцевину лагеря.

Там собрались торговцы. Как часто случается среди нашего народа, они все оказались женщинами. Они часто успешно ведут торг и рано начинают этим заниматься. В отблесках пламени их бахромчатые палатки сияли яркими красками, говоря о том, что это достаточно богатый караван, чтобы перевозить предметы роскоши. Хотя их одежды были тускло‑коричневого и серого цветов, как часто носят путешественники, обилие украшенных драгоценными камнями поясов, головных повязок, браслетов, ожерелий делало их похожими богатством на вапаланцев.

Та, что спрашивала меня, подошла к центральному шатру, у которого сидела барабанщица, чьи ладони летали, словно сражаясь с ее инструментом. За ней стояла женщина постарше, которая, судя по ее украшениям, подобранным со вкусом и носимым с гордостью, была главой каравана. Хотя сам караван мог быть составлен из маленьких групп, каждой из которых командовала самая опытная среди них.

И эту женщину я тоже знал. Это была Элвене Карафа, настоящая хозяйка дальних дорог, которая регулярно отправлялась в путешествие через все пять королевств, собирая по дороге товары из каждого и направляясь на великую ярмарку в Вапале в конце года.

Я сбросил с избитых плеч мешок и глубоко вонзил посох в песок, опершись на него обеими руками. Мурри покачал своей огромной головой из стороны в сторону и, видимо решив, что сейчас бояться нечего, улегся у моих ног.