Изменить размер шрифта - +
А потом еще доплывет до Гусельного и засыплет, заровняет с землей яму с кладом.

С Четырех Братьев Осташа пошел упором дальше.

Разбойник.

Кликун.

Похоронил ли кто Бойтэ?..

Осташа причалил под Кликуном, выбрался из шитика и полез вверх по склону.

Лес под скалой долго обшаривать не пришлось. Осташа издалека увидел светлую одежду. Он пробрался сквозь валежник, и ноги его подкосились.

На мелких елочках валялась… валялось… Нет, не Бойтэ. Кукла. Мешок, набитый соломой и обряженный в вогульскую ягу. Вместо головы был другой мешок, поменьше, к которому сверху прикрутили соломенные патлы, чтобы походило на светлые волосы вогулки.

Осташа разорвал мешки, разорвал на клочки одежу — словно искал вогулку. Потом взбежал на Кликун, исползал всю площадку. Сел и завыл, стуча кулаками в камень. Колыван обманул и здесь!.. Никто не убивал Бойтэ! Она жива! Она жива! Она жива!..

Осташа всю ночь просидел на Кликуне. Думал. Алый рассвет поднялся над горами. И Осташа понял, что как оболганный батя для него все равно был честен, так и живая вогулка для него все равно мертва. Нечего в жизни больше менять. Он просил у господа, чтобы тот сберег, спас Бойтэ, и обещал за это все что угодно — обещал отказаться от нее навеки. Ну и вот. Господь добр. Господь исполнил. Теперь и ему надо отслужить свое. Иначе нечестно.

Осташа спустился к берегу, залез в шитик и стал толкаться дальше, к Кумышу.

По береговой улочке пастушок вел коровье стадо, собирая скотину по подворьям. Осташа нагнал мальчонку и спросил:

— Послушай, добрый молодец, а дома ли Колыван Бугрин?

— Он же сплавщик, — ответил парнишка. — Он еще на сплаве.

— А сын его, Петр Колыванович? Парнишка хмуро поглядел на Осташу:

— Петро ушел к названому брату жить, в Кашку.

— А дочь его, Неждана Колывановна?

— Она потерялась. Сбежала. Никто не знает, где она.

— Ну, помогай тебе бог, — хрипло сказал Осташа.

Пастушонок отвернулся и злобно щелкнул кнутом. Следом за стадом Осташа дошел до дома Никешки Долматова.

Баба Груня выводила из ворот свою корову, крестила ее и грозно кричала пастушку:

— Ты, Евстигней, брось эту привычку дрыхнуть за кустами! Я тебя знаю! Я тебя вицей выдеру! Лучше следи в оба глаза, а я тебя вечером творожком угощу!

— Да нужен мне твой творожок… — бурчал пастушонок.

Коровы медленно проплыли мимо, качая рогатыми головами, и баба Груня увидела на другой стороне улицы Осташу.

Осташа не подходил, стоял и смотрел на бабу Груню.

Старушка тихо села на скамеечку возле своей калитки и закрыла рот уголком платочка. Осташа подошел.

— Никеша?.. — беззвучно спросила баба Груня, глядя на Осташу снизу вверх сухими огромными глазами.

— Барка убилась под Гусельным бойцом, — хрипло сказал Осташа.

Баба Груня больше ничего не спрашивала, только смотрела.

Осташа начал мять горло, замотал головой.

— Я… я летом приду, все расскажу… — прохрипел он и пошел прочь.

…Он плыл по Чусовой дальше, и на него плыла весна. Зеленым пухом покрывалась земля, зеленый дым заклубился в урёмах. Чирикали птицы, перепеваясь друг с другом через реку. Вода отступала, обнажая подошвы бойцов. Падали голбцы на свежих, только что провалившихся могилах бурлаков, словно весна не желала слышать о смерти. Стала светлой вода дождей, и согрелись утренние росы.

На поляне за бойцом Столбы все так же дымил стан каменотесов. Крест Никите Демидову до сих пор не поставили. Сейчас каменотесы, стоя на лесенках, ровняли скалу напротив поляны и выбивали на скале буквы надписи. Осташа проплыл мимо.

Осташа не хотел, не хотел заходить в Ёкву, но на приплеске стоял и рыбачил какой-то вогул, и Осташа подтолкнулся поближе.

Быстрый переход