— А пожрать дадут?

— Обязательно. Как же без этого?

— Когда?

— Этого не могу знать.

— Но вы хоть знаете, как вас самого зовут?

— Разумеется. Называйте меня Ивановым.

Судя по тону, он и не думал шутить. Среди следующих вопросов было несколько любопытных. Какую пищу Гурко предпочитает, мясную или растительную? (Всякую.) Какого возраста женщин предпочитает? (Всех возрастов.) Занимался ли когда-либо педерастией или скотоложеством? (Эпизодически.) Как просчитать логарифмическую кривую? (Представления не имею.) Каков нынешний статус Чечни? (Империя.) Сколько братьев было у Иосифа Прекрасного? (Откуда мне знать, я же не турок.) Существует ли в природе вечный двигатель? (Безусловно.)

Закончив опрос, гражданин Иванов аккуратно сложил бумаги в папку, вежливо поклонился:

— Всего вам наилучшего.

— Взаимно, — ответил Гурко. — Передайте там, кому положено, что я голоден.

Не успел соскучиться, явился новый посетитель: невзрачный молодой человек в сером комбинезоне, и точно такой же комбинезон он нес в руках. На Гурко не глядя, сложил комбинезон на стул и повернулся уходить.

— Это мне? — спросил Гурко. Парень был, видимо, глухонемой, потому что даже не оглянулся.

Следом наведались двое бычар, одетые обыкновенно: джинсы, клетчатые рубашки. И физиономии у бычар были такие же, как у сотни тысяч их собратьев по Москве — тупые и веселые. Один отомкнул браслетку, буркнул:

— Давай одевайся!

Гурко послушно влез в комбинезон, который пришелся впору. Удобная одежда — молния на груди, крепкие пуговицы, нигде не жмет.

— Закурить бы, хлопцы, — попросил он. Хлопцы переглянулись, дружно гоготнули, как два жеребца, но не ответили.

По длинному коридору отвели его в помещение с бетонированными стенами, с цементным полом и с тремя душевыми кабинками. Босиком тут стоять было холодновато. В одной из кабинок висело вафельное полотенце и на полочке лежал кусок черного хозяйственного мыла.

— Давай под душ, — распорядился бычара, — смой грязюку.

Гурко разделся и встал под душ. На черное мыло косился с подозрением, но все же взял его в руки. Не успел намылиться, бычары налетели с пожарным брандспойтом. Откуда его приволокли, он и не заметил. Началась богатырская забава. Тугая пенная струя из шланга, если попадала прямой наводкой, чуть не валила с ног. Ощущение было такое, как если бы насаживали на кол. Один раз, оскользнувшись, словил струю в морду и с той же секунды ослеп и оглох. Сперва метался по кабинке, как подранок, после уселся в уголок и притих. Зато хлопцы веселились, как дети в цирке на клоунаде. От их гогота дрожали кабины. Наконец угомонились, обессиленные ржачкой, опустились на корточки отдохнуть.

Прочистив кое-как глаза от хлористой слизи, Гурко поднялся на ноги и обратился к озорникам с благодарственным словом:

— Спасибо, мужики, чисто помыли. Год в баню не пойду.

— Кушай на здоровье! — братанов еще разок тряхнуло смехом. Смутно улыбаясь, Гурко доковылял до них и сделал то, чего не должен был делать ни в коем случае. Но всему ведь есть предел. Пока они поднимались навстречу, заподозрив худое, могутные, как гориллы, нанес серию стремительных ударов по болевым точкам — гортань, шейные позвонки. Бил, разумеется, не в полную мощь, но на отключку. Из радости и смеха, не успев отдышаться, озорники погрузились в кратковременный анабиоз. Чтобы привести их в чувство, Гурко поднял шланг и заново наладил ледяную струю. Ничего липшего себе не позволил: так уж, погонял осоловелых молодцов от стены к стене, точно двух тараканов.

Дал прочухаться, миролюбиво заметил:

— Никогда не приставайте к незнакомым, молодежь, далеко ли до беды.