Изменить размер шрифта - +
Впрочем, он не хотел обманывать себя. Это не ринг, где все более или менее честно, а помимо противника есть рефери, секунданты и судьи. Какое-то время они, конечно, продержатся, но лишь до первой серьезной атаки. И если нервишек на эту атаку у бритоголовых достанет, то и исход сражения будет предрешен.

Он прислушался к себе. Странно. Звонкая, абсолютная пустота! Ни эмоций, ничего. Возможно, так оно и бывает? Человеческое покидает человека в момент убийства? Возможно. А ведь они собирались защищать свои жизни, стало быть — отбирать чужие.

Он высунулся в окно, вглядываясь в близкий лес. Как все, однако, глупо!

Зачем, для чего? Что чувствовали гитлеровцы в наших лагерях, а наши бойцы в их лагерях? И что чувствуют поднимающиеся на эшафот? Впрочем, это не те примеры.

Как говорится, докеры, да из другой оперы. Во всяком случае, тот страх Валентин, наверное, сумел бы понять. Своей же пустоты он не понимал, а значит… Значит, его обворовали дважды: первый раз — отняв свободу и близких людей, второй раз — отняв Викторию, Юрия и надежду. Это следовало пережить, с этим следовало смириться.

За спиной лопнул одинокий выстрел, и Валентин, присев, стремительно обернулся.

Николай корчился на цементном полу. Бросив в его сторону взгляд, Валентин метнулся к противоположным окнам. Лес, дорога — все было по-прежнему пустынным.

Но кто же стрелял?!

Он поспешил к Николаю. Автомат лежал чуть сбоку, но большой палец подрагивающей руки так и не высвободился, застряв в спусковой скобе. Отверстие в левой щеке и разбитый затылок. Вот так… Автомат не карабин, а мы не Хемингуэи, помощи ног не понадобилось.

Валентин осторожно высвободил руку Николая и поднял автомат. Отныне на этом этаже он оставался один. Финиш, которого опасаются все. Потому что нет ничего хуже смерти в одиночестве. Заболевший старик, сведший в могилу жену, переругавшийся со всеми своими детьми…

Усевшись на замусоренный бетон, он уставился на безжизненное лицо Николая.

Вокруг изуродованной головы медленно расплывался багровый нимб.

— Третий! — произнес вслух Валентин. И этим подытожил случившееся.

Последний из его команды постарался опередить застрельщика. Людям-торопыгам не терпелось обогнать собратьев — даже в перемещении ТУДА. А что там такого интересного, скажите на милость? Прозрачное море, банановые кущи? Вот уж вряд ли!

И вновь он подивился собственной холодной рассудочности. Гибель Николая его ничуть не взволновала. Возможно, потому, что перед этим были Чапа и Гоша…

Колотнул взрыв, и Валентин вздрогнул. Но гранату бросили не здесь, возле завода, а где-то в лесу. И тут же посыпались частые выстрелы. Странно!..

Поднявшись, Валентин приблизился к окну. Никого и ничего по-прежнему, а канонада тем временем продолжалась. Еще одна жаждущая повоевать сторона?

Вероятно. Либо милиция, либо органы безопасности. Но ему-то уже все равно.

Какая разница, кто именно пошлет в тебя последнюю пулю? Валентин положил автоматы под ноги и взялся за металлическую чушку. Вот на этот подоконник. И еще одну… Получится подобие дота. Долговременная огневая точка.

Долговременная… Валентин усмехнулся.

* * *

Люди бежали к заводику нестройной цепью. Человек двадцать, а может, и сто.

Он не собирался считать атакующих, он собирался их убивать.

Присев на колено, Валентин вдавил деревянный приклад в плечо. Милое дело — воевать в августе! Это вам не линия Маннергейма в тридцать и сорок градусов мороза! И никакого тебе снега. Темные фигурки одна за другой замелькали в прицеле. Было в их тяжеловатой трусце нечто самоуверенное. К заводику бежали не люди, а хищники — рослые, злые, зубастые. Окружая его, они не подозревали, что жертва тоже способна огрызаться. Кольцо из рычащих зверей. Тот самый зодиак, в рядах которого нет места философам и художникам… Валентин нахмурился.

Быстрый переход