— Я тебя люблю.

А она ответила:

— Спасибо.

— Думаю, пришло время попросить твоей руки, чтобы жить в счастье до старости.

Она предполагала, что, возможно, он скажет: «Я тебя люблю», но была не готова к его предложению выйти за него. Не готова, совсем не готова.

— Мне бы очень хотелось сказать «да».

— Почему же ты не можешь это сказать?

— Я думаю, что не готова, Джон. И не знаю, когда буду готова. И не уверена, что вообще буду готова. — Ее охватила грусть. Ах, как ей нравилась его фраза; «…чтобы жить в счастье до старости».

— Но я чувствовал твою любовь.

— Да, я не могу сказать, что не испытываю к тебе любви. Но, мне кажется, это не та любовь, которая мне нужна, видишь ли…

Она знала, что это была не та любовь, о которой она мечтала всю свою жизнь.

* * *

Позднее она часто думала о том, что сказала Джону. Много раз после этого она спрашивала себя, почему не ответила «да». Сделать это было так просто, а жизнь с Джоном была бы так хороша. Не совершенна, но хороша. «Почему не совершенна?» — задавала она себе вопрос и не находила ответа. Может быть, она так же, как и Кики, была неспособна найти полное удовлетворение ни в чем и ни в ком? Может быть, они обе все еще оглядывались назад? Может быть, в их жизни все еще оставалось слишком много призраков?

Она хотела, чтобы они с Джоном оставались друзьями, любовниками, но ему нужно было не меньше, чем вся ее жизнь, и винить его в этом она не могла. Сама она в своих отношениях довольствовалась меньшим, и это оставило у нее в душе горькое чувство.

6

Вышел на экраны авангардный фильм Кики — и он не то чтобы не получил хороших отзывов, — было впечатление, что его просто никто не посмотрел. Во всяком случае, никто из тех, с мнением кого Кики считалась. Отзывов не было ни в одном из сколько-нибудь значительных изданий. Несколько заметок появилось в авангардных газетах и журнальных изданиях, восхищающихся Уорхолом, но в целом картина исчезла из поля зрения, не оставив ни малейшего следа. Что же касается публики, то для нее гораздо интереснее было читать об ужимках всей этой братии, чем на них смотреть.

— Так, еще одно фиаско в жизни и любовных похождениях Кики Девлин, — сообщила Кики, убирая в шкаф мини с блестками и выбросив на помойку черные колготки. — Ну, я к этому уже привыкла.

Она перестала ходить на свои сборища, которые начинались после полуночи.

— Девушке больше пристало думать о своем отдыхе, чтобы сохранить внешность, — заявила она, сократив на какое-то время потребление спиртного.

Вскоре она объявила:

— Поеду-ка я в Европу, пришло время для пластической операции. После тридцати пяти начинается средний возраст, а нам обеим уже больше тридцати пяти, — сказала она с явной нервозностью, постукивая пальцами по журнальному столику. — Поехали со мной, Анджела.

— Сейчас не могу. Но если ты подождешь, пока мы отыграем «Лисичек», я составлю тебе компанию.

— Нет, я не могу ждать. Мне нужно ехать сейчас.

В голосе Кики была какая-то настойчивая жажда действия, и Анджела спросила себя, чем она могла быть вызвана.

— Пока я буду в Европе, я могла бы видеться с Никки.

— Ну конечно же, Никки. Почему ты просто не скажешь, что хочешь повидаться с Никки, а выдаешь мне всю эту чушь о том, что тебе нужно сделать подтяжку?

— Я ведь могу все это совместить, не так ли? — спросила Кики, куря сигарету и пытаясь унять дрожь в руках.