|
Его уже стали считать специалистом по архивным открытиям и скандальным публикациям предвоенного и военного периодов истории СССР, часто приглашали на телевидение, где тоже присматривались к хваткому журналисту. Для Витковского он продолжал делать материалы, однако с ним было хорошо выпить, поговорить за жизнь, погулять на чьей-нибудь даче, - одним словом, оставаться в приятелях и не сближаться. Сергей чувствовал, как главный редактор все еще силится набросить на него ошейник и привязать у своей будки. Однажды на тусовке в Домжуре Витковский подсел к нему и предложил уже без всяких намеков: - Серега, тебе надо продать перо. Стань человеком команды и будешь получать деньги, а не эти гроши. На "гроши" Опарин безбедно жил, отсылал часть в Кострому дочери и подумывал уже строить дачу. - Не хочу ложиться под кого-то. И под тебя тоже, - с такой же откровенностью ответил он. - У меня газета независимая. - Независимых газет не бывает. - Хитрый ты мужичок, - заключил Витковский. - Сопишь в бороду, пишешь одно, думаешь другое, делаешь третье... У нас так не принято, коллега. - Знаешь, я долго работал и жил среди старообрядцев, - признался он. - Есть у них толк под названием "Странники", а по-простому - неписахи. Властей не признают, документы не получают, не прописываются. Самые вольные люди, каких только встречал! Вот на меня среда и повлияла, я кержак из толка неписах. Из своей посуды никому не дам напиться. - Ну, смотри, - засмеялся главный редактор, - дадут ли тебе попить, когда жажда будет... Этот разговор почти забылся, все оставалось как прежде, и Сергей Опарин, как-то раз появившись у Витковского, начал ворчать с порога, что нищие запрудили улицы, в метро уже ездить невозможно, поскольку стыдно убогим и калекам в глаза смотреть. - А ты не езди в метро, - бросил тот, - да тебе вроде бы и не по чину спускаться в подземку. Неужели до сих пор не купил машину? - Плохую не хочу, на хорошую не хватает пока, - пробурчал он. Главный редактор протянул ему бланк контракта и показал ключи от "БМВ". - Подписывай и катайся. Нет вопросов. Соблазн был настолько велик, что он едва удержался, и все-таки, уходя, обещал подумать и назавтра позвонить, хотя решение почти созрело. И спасло то, что снова спустился в метро и пошел по переходу, будто сквозь строй протянутых рук и старческих изможденных лиц. Он знал, что нищенство - это сейчас прибыльный бизнес. И каждый просящий за день собирает значительную сумму. Но знал и то, что убогим ничего не достается, ибо у всех побирушек есть хозяин. С тех пор он не приходил к Витковскому, хватало других изданий, но жизнь текла так быстро, и так стремительно изменялись вкусы и конъюнктура, что документальных находок становилось мало, чтобы удовлетворять потребности редакторов. Они стали напоминать наркоманов, которым нужна была все большая доза сильнодействующего наркотика, чтобы держать на плаву свои издания. Материалы еще брали - надо же чем-то заполнять газетные полосы, но однажды на журналистской тусовке ему сказали в открытую: - Да хватит тебе ковыряться в следствиях и причинах! Гармошка Жукова и фронтовые жены Василевского всем уже надоели. Не было в этой войне ни стратегии, ни полководцев. Мясом немцев завалили, в собственной крови утопили! И вообще эта страна - полное дерьмо и народ - вечный раб, ни к чему не способный! Сергей Опарин уже хорошо знал, во что и как рядился фашизм в Германии, чтобы прийти к власти, и после расстрела и сожжения собственного парламента в девяносто третьем, произведенных под бурные аплодисменты "свободной" прессы, он уже не сомневался, что в России теперь прочно утвердился фашистский режим, отличающийся от гитлеровского только тем, что осуществлял геноцид не против отдельных национальностей, а против собственного народа. |
