— А почему Лоренцо можно с тобой остаться, а мне нет?

По правде говоря, я была не в силах в одиночестве встретить предстоящее мне испытание. Мне нужно было, чтобы хоть один из моих сыновей был вместе со мной, несмотря на то что заботы даже об одном ребенке могли вызвать слишком большие трудности в эти наступающие для меня новые дни. Джеймс упрашивал меня не покидать его. Он рыдал у меня на груди, пока Судья и миссис Хейган его не увезли.

Я была так расстроена его отъездом, что стала думать о том, чтобы отказаться от своего плана. Тут маленький Лоренцо сжал мою руку.

— Куда мы пойдем? — спросил он.

Его теплые пальцы напомнили мне, почему я выбрала этот путь к свободе и почему я не могу повернуть назад.

Когда стемнело, мы с Лоренцо отправились пешком по соседним улицам: мы делали вид, что просто гуляем, и приветственно кивали соседям. Я ничего необычного не несла с собой, не давая никому повода полагать, что бегу прочь. Так прогуливаясь, мы встретили преподобного и миссис Страттон. При виде их Лоренцо запрыгал от радости: он был привязан к ним, как к любящим дядюшке и тетушке. Они присоединились к нам самым естественным образом, и мы пошли дальше вместе, как бы случайно обращая внимание друг друга на летние лозы на решетках, на желтые помпоны бархатцев на клумбах. Без особых усилий и без видимого намерения мы, как бы без всякой цели, добрели до центра города и продолжали прогуливаться, пока не оказались перед «Домом Пешехода» — Немормонским отелем. Я сказала Лоренцо, что там мы и проведем ночь.

— А почему мы не можем спать в нашем доме?

— Ты же видел — рабочие унесли нашу мебель.

— А почему они не могут принести ее обратно?

Иногда в разговоре с детьми невозможно угнаться за их логикой. Их вопросы всегда остры и исполнены понимания, они изобличают извращенность мышления, характерную для мира взрослого человека.

— Они не могут принести ее обратно, потому что я ее продала. Мы навсегда покинули тот дом. Когда-нибудь у нас будет новый дом, но покамест мы поживем здесь.

Вот так мы поселились в Немормонском отеле.

В нашу первую ночь в «Доме Пешехода» я предупредила Лоренцо, чтобы он вел себя очень тихо и ни с кем не разговаривал.

— Никто не должен знать, что мы здесь.

— Но ведь коридорный знает, что мы здесь.

— Да, но он не знает наших настоящих имен. Мы прячемся, ты понимаешь, что это значит?

— Это значит, что ты не хочешь, чтобы Бригам узнал, где ты.

Начав готовиться к побегу, я была слишком погружена в заботы, чтобы размышлять о своей Судьбе. Теперь вся полнота происшедшего, казалось, ломилась в дверь номера 412. Покинув мужа, я отвергла, оставила позади почти все, что когда-то знала. В ту ночь я лежала без сна, с тревогой вслушиваясь в каждый звук в коридоре. Несколько раз, когда в коридоре за моей дверью раздавались шаги, мое сердце начинало колотиться о ребра и не затихало, пока шаги не стихали в конце коридора. Один раз, около трех часов ночи, я услышала, как какой-то человек крадучись идет по коридору. Кто бы он ни был, он явно старался идти так, будто не хотел, чтобы его заметили. У него были большие ступни — мне это было ясно — в неуклюжих деревенских ботинках. Вскоре они уже стояли у моей двери.

Я лежала неподвижно, прижав к себе Лоренцо так крепко, что мне до сих пор не верится, что он не пробудился от моих объятий. Я слышала, как дышит по ту сторону двери этот человек. Он простоял там довольно долго. Он дышал так, как дышит человек, колеблющийся или молящийся перед тем, как совершить какое-то опасное дело.