Я только что перечитал Ваше письмо. «Что, Бригам действительно относился к вашей матери так, как она описывает это в „Девятнадцатой жене“? Она и правда хотела покончить с многоженством или была более заинтересована в том, чтобы уничтожить Бригама? Как сложилась ее окончательная судьба?» Мне очень хотелось бы сказать Вам, куда можно обратиться, чтобы получить ответы на эти вопросы, но я сам пребываю в такой же тьме, как и Вы. На последний — что с нею случилось? — я полагаю, что, взявшись писать Вам это письмо, я подсознательно побуждаю Вас к тому, чтобы Вы как можно тщательнее раскопали ее историю и когда-нибудь приехали ко мне и раскрыли тайну ее исчезновения. Как мне хотелось бы дать Вам хотя бы один намек, способный помочь Вам в Ваших разысканиях.

Думаю, в настоящий момент мне лучше всего перейти к ноябрю 1873 года. (Сейчас я слышу голос Розмари, напоминающей мне, что пора перейти к сути дела!) Мои воспоминания о мамином бегстве вполне уверенные и ясные. Сомневаюсь, что в моем предыдущем изложении я смог помочь Вам проникнуть в самую суть, но что касается той долгой ночи, я, возможно, смогу извлечь из своей памяти несколько свежих мелочей. Однако сначала позвольте мне рассказать Вам, как сформировалась лекторская карьера моей матери. Во время нашего безвылазного сидения в «Доме Пешехода», пока судья Хейган и другие разрабатывали для моей матери ее судебную стратегию, майор Понд принялся прокладывать для нее другую дорогу. В те дни она оказалась в очень ненадежном финансовом положении. Хотя можно было надеяться на какой-то доход в будущем, в тот конкретный момент ее кошелек был пуст. Гилберт помогал ей, но мама совершенно закономерно беспокоилась о том, как она сможет оплачивать кров и стол для меня и моего брата Джеймса. Она никогда не выражала этого беспокойства в моем присутствии, но любой ребенок из обедневшей семьи всегда поймет, когда дома не хватает денег. Я предлагал маме взять две мои золотые монеты, но она, зажав их в моем кулачке, велела мне их беречь.

Распространившаяся по всей стране мамина известность была такова, что целый ряд антрепренеров телеграфировали ей свои предложения о выступлениях. Эти люди полагали, что интерес к рассказам моей матери настолько велик, что она станет вполне жизнеспособным и выгодным участником лекционных турне. По большей части мама оставляла без внимания эти обращения. Ее прежде всего интересовал ее легальный статус и воссоединение с детьми, а не деньги. Когда же ей написал Барнум, предложив существенную сумму, ее внимание впервые возбудилось. «Это что, реально? — спросила она майора Понда. — Все эти деньги — мне?» (Я так никогда и не узнал, что это была за сумма, но, как я понимаю, за несколько лет до этого Барнум предлагал выпустить на дорогу Бригама, пообещав ему гонорар в 100 000 долларов. Можно предположить, что предложение Барнума Девятнадцатой жене Бригама было примерно того же разряда.)

Быстро сориентировавшись, майор Понд, бывший воин-федерал, раздражительный газетный репортер, взялся за новую для себя профессию — лекционного агента. «Я добьюсь для вас большего», — пообещал он. Он понял, что история моей матери — золотая жила. Он посоветовал ей подготовить несколько лекций о том, что ей пришлось пережить. В том, что она написала, и в ее комментариях она резко отрицает, что принялась читать лекции ради заработка.