На кухне три жены что-то пекли. Одна из них искала рецепт. Увидев меня, она застыла, уткнув палец в страницу. Две другие прижались к кухонной стойке, чтобы устраниться с моего пути.

— Добрый вечер, сестры, — сказал охранник.

Женщины кивнули и уставились на носки собственных туфель. Мы пошли по коридору мимо огромной приемной с полом, выстланным белой мраморной плиткой, мимо столовой со столом в виде буквы «U», рассчитанным на пятьдесят персон. Я заметил дверь, обшитую сталью, ведущую — куда? — в подвал? в сейфовое помещение? в арсенал?

— Он там? — спросил я.

Охранник повел меня наверх по лестнице, мы поднялись на три пролета. По пути мы встретили еще четырех жен. Все они были молодые, моложе меня. Это они — причина, почему отсюда вышвыривают мальчишек. Пророк хочет самых хорошеньких, самых молоденьких девушек для себя самого. И вот что показалось мне извращенным: все они были на одно лицо.

На верхнем этаже, в конце коридора, охранник постучал в дверь:

— Сестра? — Он постучал еще раз. — Сестра? Он здесь.

Дверь скрипнула и чуть приоткрылась, потом открылась пошире, а затем еще шире. Там стояла первая жена Пророка, сестра Друзилла. Она пригласила нас войти, молча поведя старушечьей, бледной до синевы, рукой. Комната ее была такой пустой — просто душераздирающе-голой. Узкая кровать, укрытая выцветшим летним покрывалом. Письменный стол с лампой на гибкой ножке. Два деревянных стула. Сестра Друзилла налила в стакан воды из кувшина в мелких трещинках и предложила мне сесть на кровать.

— Пророк здесь? — спросил я.

— Как! Ты не слышал? — удивилась она. — Они за ним приезжали.

Обмякшие над беззубым ртом губы Друзиллы сжались и стали совсем не видны.

— Я слышал, федералы не смогли его отыскать.

— Это потому, что его нет, — объяснила она.

— Так где же он?

— Я не знаю. — Ее водянистые глаза уставились на меня. — Возможно, он умер.

— Он не умер. Я совсем недавно с ним разговаривал.

— Хотела бы я быть так уверена.

Чтобы дать вам представление о Друзилле, правильнее всего сказать, что она своего рода гибрид Первой Леди и Девы Марии. Весной устраивались пышные шествия в ее честь. Городские девушки одевались в желтое и танцевали под первопоселенческие гимны вроде «В Нашем Доме», а сестра Друзилла взирала на праздничное веселье со специального помоста. Кроме как на этих празднествах и на воскресных служениях, мы ее больше никогда не видели. Все ее любили, но никто абсолютно ничего о ней не знал.

— Я думаю, вы знаете — я пытаюсь выяснить, что на самом деле произошло с моим отцом.

— Пророк говорил мне.

— Моя мама просто не из тех, кто может стать убийцей.

— Любой не из тех, пока не станет.

— Вы хорошо знаете сестру Риту?

— Я знаю ее всю жизнь.

— Мне кажется, она имеет к этому какое-то отношение.

— Джордан, ты разве не знаешь? — Ее правая, в старческой гречке рука, лежавшая на коленях, сильно задрожала. Друзилла чего-то испугалась? Начало паркинсонизма? Или она устраивает спектакль, чтобы вытянуть из меня побольше? — Риты нет. Исчезла. Не знаю точно когда. Вроде бы в последние двадцать четыре часа. Думаю, ее похитили.

— Как! — И потом: — А может, она сбежала?

Друзилла покачала головой:

— Я знаю, что нас дальше ждет. Мы такое уже пережили раньше.

— Что пережили?

— Осаду.

Осада. Каждый ребенок в Месадейле вырастает, узнавая все больше про Осаду.