— Джонни, ты слышал хоть что-нибудь из того, о чем я только что говорил?

Мальчишка был занят пережевыванием индейки, синевато-серые кусочки так и мелькали у него во рту.

— Я слышал.

— Ну?

— Когда же ты наконец поймешь, что ты не единственный человек на свете, которого задолбали? Блин. Я хочу сказать, добро пожаловать в наш клуб, приятель.

Час спустя мы припарковались у Дома Энн Элизы Янг. Солнце било прямо в витражное окно, и дом казался каким-то особенным, как если бы здесь обитала сама Марта Стюарт.

— Давай зайдем.

Джонни посмотрел на дом, потом на меня:

— А где это мы?

— Это дом для ребят.

— Что за дом для ребят?

— Тут есть кое-кто, с кем я хочу тебя познакомить.

Его губы сжались в жесткую линию.

— Ты какую-то херню со мной затеял, да?

— Давай пошли.

— Потому что, если так, имей хотя бы мужество сказать мне об этом прямо в лицо, ты, лживый кусок дерьма.

Я подумал — сейчас он сбежит, бросится прочь по тротуару и исчезнет. Я мог себе представить: черные подошвы его маленьких кроссовок уносят его за угол, вниз по улице, через какой-нибудь вестибюль, неизвестно куда. Я отправлюсь его искать, но на этот раз он уже не появится. Что показалось мне наиболее очевидным результатом всей этой истории. Потянутся дни поисков, отчаянные звонки Тому, огорченные объяснения с Келли, полицейские донесения, ложные надежды, тупики, опущенные руки. Было так, будто все это уже произошло, будто я уже видел этот фильм и знал конец кадр за кадром.

Но Джонни не сбежал. Он пошел со мной по дорожке до самой двери, молчаливый и разъяренный, сорвал по дороге ромашку и, оборвав лепестки, швырнул их в меня. Они попали мне в затылок, их прикосновение походило на касание мотылька.

— А кто хотя бы эта гребаная Энн Элиза Янг?

— Одна мормонская дама, не имеет значения.

— Ну, теперь понял, все проясняется. Место на земле — для Джонни: ты опять слишком поздно понял, что тебя обвели вокруг пальца.

Келли встретила нас у двери. Очень хорошенькая и очень спокойная. Когда она разговаривала с Джонни, она говорила с ним как с личностью, а не как с запутавшимся, вышвырнутым из дому ребенком.

— Может, принести тебе что-нибудь поесть? Яблоко или банан?

— После.

Его злые глаза говорили: «Я тебя прикончу за это».

— Директор уже здесь. Она с нетерпением ждет встречи с тобой.

— А я с нетерпением жду, когда смогу сказать ей, чтобы пососала мой…

— Джонни!

— Шучу!

По щекам у него побежали ямочки, как бывает, когда нажмешь кнопку))))))))))))). Он повернулся к Келли:

— Ладно, милочка, полагаю, каждый преступник должен со временем стать заключенным.

Он взял ее за руку, и они пошли прочь по коридору. Янтарный отсвет от старого бронзового канделябра очерчивал их силуэты — две фигуры, удаляющиеся в небесное сияние, словно двое любовников, уходящих в закат на праздничной рекламке сосиски в кукурузной лепешке. Вот и все. Джонни ушел из моей жизни.

Или — почти.

— Джонни! Постой!

Он обернулся.

— Твой нож.

— Что — мой нож?

— Я буду его хранить для тебя.

Я пошел к нему, протягивая руку. Он поколебался, потом вытянул его из штанов. Мы оба глядели на этот нож, с именем его матери, налепленным на рукоятку.

— Мне нужно будет, чтобы ты его мне вернул, — сказал Джонни.

— В один прекрасный день, — ответил я.

— Я хочу сказать, это все, что у меня есть от нее.