Ничто из сказанного этим человеком не показалось моей матери соответствующим действительности, однако ей не к кому было обратиться за помощью, и она не решалась высказывать какие-либо сомнения в отношении Бригама и Церкви.

«Могу ли я высказать предположение? — спросил мистер Морли. — Вы и вторая миссис Уэбб могли бы превратить какую-то часть вашей домашней работы в предметы для продажи. Вы умеете сбивать масло? Делать кусковое мыло? Не сомневаюсь, вы умеете мастерить хорошенькие шляпки. Но, по правде говоря, миссис Уэбб, это вовсе не моя епархия. Я уверен: существуют женские организации, которые помогают таким женщинам, как вы».

В тот же день поздно вечером, когда мы, дети, уже отправились спать, я услышала, как мама с Лидией обсуждают положение вещей. Лидия, сообразительная и находчивая, как всегда, сказала:

— Я могла бы печь кучу медовых пряников и продавать их в гостиничной столовой.

— Этого не хватит.

— Я буду вязать носки, а ты — выращивать кур-несушек.

— Носков и яиц недостаточно.

— Мы всегда можем сдать одну комнату.

Мама напомнила Лидии, что у нас нет лишней комнаты.

— Я могу переехать к тебе, или ты ко мне, — предложила Лидия, — и мы сможем обустроить пустую комнату для какой-нибудь вдовы, которой нужна крыша над головой, а если у нее есть малыши, мы и их сможем взять.

Я представляю себе, что мысль о еще одной женщине под крышей ее дома убедила мою мать в необходимости искать иной путь к финансовой стабильности. Утром она подала прошение в контору Пророка о назначении ее учительницей в один из отдаленных колов. В то время Бригам активно занимался колонизацией обширной Территории Юта, создавая систему ее административного деления на колы и приходы. (Кол — это то же, что округ, каждый кол состоит из нескольких приходов: эти термины взяты из Библии.) Некоторые приходы были столь далеки и заброшены, что мало кто из Святых хотел туда ехать. Особенно там требовались учителя, ибо как же иначе мог Пророк поощрять многоженство и множественное потомство, порождаемое многими женами, если бы не обеспечил школами и учителями все эти прелестные маленькие головы? Через неделю после ее прошения Брат Бригам отправил мою маму, брата Аарона и меня в Пейсон, находившийся в шестидесяти милях от Большого Соленого озера.

К январю 1855 года мы обосновались, настолько удобно, насколько это было возможно, в домишке из необожженного кирпича, состоявшем из одной комнаты с земляным полом и с двумя кроватями по бокам очага. Известный своим жарким солнцем и свойственными пустыне погодами, Дезерет столь же известен его суровыми зимами. Ветер хлещет, снег валит, температура резко падает, лед наслаивается. Так оно все и обстояло в том январе в Пейсоне, где дрова были редкостью, что заставляло нас топить очаг буйволовыми лепешками. Аарон, который в свои семнадцать лет был рослым и широкоплечим парнем, стягивал на себя гораздо большую часть одеяла и подстилки, чем ему полагалось. Каждая ночь превращалась в тяжкую, но в результате победную битву за возвращение шерстяной территории, отобранной им у моего дрожащего тела, так что к рассвету, после изнуряющих, но неостановимых усилий я наконец обретала достаточно тепла и засыпала на какой-то час. Не знаю, что было хуже — противные ночные запахи, издаваемые мальчиком, корчащимся в муках назревающей мужественности, или вонь от горящего в очаге буйволового навоза. Нет необходимости говорить, что мне надо было еще привыкнуть к нашей новой доле.

Довольно скоро после того, как мы там поселились, наша новая соседка, миссис Майтон, постучалась к нам в дверь в неописуемом волнении.

— Вы слышали? — спросила она, едва переводя дух.