— Да, знаю, — сказал он. — Я говорил о воспитании детей — для этого нужно больше двух родителей. Ты, наверно, тоже это поняла.

Она покосилась на него.

— На своем горьком опыте. Ребенок, который родился у нас с Зашей, умер.

— Мне жаль.

— Ну, ей было уже много лет. Не хочу говорить об этом.

Она пошла медленнее, и Вараму показалось, что она горбится. Он спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Слабею.

— Хочешь, остановимся и отдохнем?

— Нет.

Дальше они шли молча.

Дважды за час он помогал ей, поддерживал одной рукой за спину, другой — под мышкой. После отдыха Свон с трудом встала, но пошла дальше, не слушая никаких возражений. На следующей станции он обшарил все шкафы и ящики и в последнем (что-нибудь интересное всегда отыскивается в последнюю очередь) нашел небольшую ручную тележку с рукоятью на уровне его груди. На колесах была укреплена плоская платформа метр на два, в противоположной от рукояти стороне — два колеса, со стороны рукояти — одно.

— Положим рюкзаки, я их повезу, — предложил он.

Свон сердито посмотрела на него.

— Ты думаешь, что сможешь меня везти.

— Все легче, чем нести, если дойдет до этого.

Она бросила рюкзак на тележку и на следующее утро пошла впереди. Вначале Вараму приходилось торопиться, потом он ее догнал, потом пошел медленнее, в ее темпе.

Час за часом. Иногда она садилась в тележку, не споря. Над ними сменялись кратеры и горы, названные именами великих земных людей искусства: они прошли под Цао Чаном, Филоксеном, Руми, Айвзом. Варам высвистывал «Колумбия, жемчужина океана», которую Айвз вставил в одну из своих композиций. Размышлял над «Я умер камнем» Руми, сожалея, что не выучил наизусть. «Я умер камнем и ожил растением. Я умер растением и вновь родился — животным. Терял ли я что-нибудь, умирая?»

— Кто это?

— Руми.

Снова молчание. Вниз по изгибу туннеля. Здесь стены потрескались, казалось, под воздействием огня. Глазировка черным по черному. Трещинки в бесконечность.

Свон застонала, слезла с тележки и быстро пошла обратно.

— Минутку. Мне снова нужно.

— Ох ты. Удачи!

После долгого ожидания он услышал далекий стон, может, даже призыв на помощь. И пошел назад по туннелю, таща за собой тележку.

Она снова упала со спущенным скафандром. Снова ему пришлось обтирать ее. На этот раз Свон была в сознании и отводила взгляд, а один раз даже отпихнула его. В разгар действа она посмотрела на него со смутным негодованием.

— Это не я, — сказала она. — Меня здесь нет.

— Что ж, — отозвался он чуть обиженно. — В таком случае меня тоже нет.

Она опять откинулась на спину. Немного погодя сказала:

— Выходит, здесь нет никого.

Закончив и одев Свон, Варам посадил ее на тележку и повез дальше. Она лежала молча.

На следующем привале он заставил ее выпить воды с питательным раствором и электролитами. Как она сказала однажды, тележка теперь напоминала больничную койку. Время от времени Варам принимался негромко насвистывать, обычно Брамса. В меланхолии Брамса чувствовалась стоическая решимость, что очень соответствовало положению. Им оставалось идти двадцать два дня.

Вечером они лежали молча. Суетливое животное поведение, которое часто следует за кризисом: повороты головы, рассеянная подготовка ко сну. Нужно было держаться за псевдоитеративность.