Человек-жаба чрезвычайно медлителен. Очень долго стоит перед каждой картиной, иногда его нос отделяют от полотна лишь несколько сантиметров. «Рай» Тинторетто (двадцать метров шириной, десять высотой; табличка сообщает, что это самая большая картина, когда-либо написанная на холсте) заполнен множеством фигур. Варам отошел к прозрачной внутренней стене, чтобы охватить взглядом всю картину, потом вернулся к прежнему положению, уткнулся в нее носом.

— Интересно, что у его ангелов крылья черные, — нарушил он наконец молчание. — Прекрасно. А посмотри сюда, здесь белые линии на черных крыльях одного из ангелов образуют буквы. «СЕР» — видишь? Остальная часть слова скрыта в складках. Именно это я хотел посмотреть. Интересно, что это такое.

— Какой-то шифр?

Он не ответил. Свон задумалась, какова его обычная реакция на искусство? Он перешел к следующей картине. Возможно, что-то говорил про себя. Его нисколько не интересовало ее мнение об этих полотнах, хотя он знал, что она художница. А она переходила от картины к картине, любуясь портретами. Большие многофигурные сцены — это для нее слишком, словно киноэпопею втиснули в один кадр. Между тем люди на портретах смотрели на нее с выражением, которое она узнавала сразу. «Я всегда я, я всегда новый, но я всегда я» — восемь столетий они твердят это. Целая галерея самодовольных женщин и мужчин. У одной женщины обнажен левый сосок, сразу под ожерельем; Свон вспомнила, что в большинство периодов это признали бы греховным. У большинства женщин маленькие груди и широкие талии. Хорошо питаются, не знают физических нагрузок, не кормят грудью, не работают. Тела благородных. Начало видообразования. Леда Тинторетто, кажется, очень довольна налетевшим на нее лебедем, даже защищает лебедя от нападения пришельца. Свон раз или два была в такой же ситуации, лебедем по отношению к Леде — без насилия, конечно, по крайней мере без физического — и помнит, что одним Ледам это нравилось, другим — нет.

Она вернулась к Вараму. Тот снова рассматривал «Рай» — теперь отойдя как можно дальше к внутреннему окну. Свон картина по-прежнему казалась запутанной.

— Слишком много народу, — сказала она. — Фигуры расставлены чересчур симметрично, а Бог-отец и Христос похожи на дожей. Вообще вся сцена напоминает заседание венецианского сената. Может, таково было представление Тинторетто о рае.

Варам хмыкнул.

— Ты не согласен. Тебе она нравится.

— Не уверен, — ответил он и отошел еще на несколько метров.

Не хочет говорить. Свон вернулась к разглядыванию венецианцев. Для нее искусство — это сделать что-то, что можно будет потом обсуждать. Невыразимый эстетический отклик, общение с картиной — для нее это слишком утонченно. Один из портретов смотрит на нее сердито, другой пытается сдержать легкую ироническую улыбку; они с ней согласны. Она застряла здесь с жабой. Мкарет сказал, что Алекс уважала этого человека, но сейчас Свон усомнилась, так ли это. Кто он? Что он такое?

Низкий голос известил о том, что им пора возвращаться в Терминатор, который вскоре окажется на их широте — как и солнце.

— О нет! — негромко воскликнул Варам, услышав объявление. — Мы же только начали!

— Здесь более трехсот картин, — заметила Свон.