— Ну, двадцатый…

— Какой-какой?

— Двадцатый, — уже тверже сказала Лена.

Вася недоверчиво покосился на нее и разозлился еще сильнее. Ему показалось, что Лена шутит над ним.

— Слушай, а тебе сколько лет?

— Мне? Двенадцать.

— Так почему же сейчас двадцатый год? В каком же году ты родилась?

— Я? — Лена все больше удивлялась и даже чуть растерялась. Она никак не могла понять, что от нее хочет Вася. — Я родилась в 2008 году.

— В каком-каком? — опять переспросил Вася и побледнел. Он решал новую, совершенно невероятную и очень мучительную для него задачу.

— В 2008 году.

— Значит… значит, сейчас 2020 год?

— Ну да, — совсем растерялась Лена. — Я так и сказала — двадцатый.

Слезы опять сами по себе покатились по Васиным щекам, и, как он ни старался успокоиться и «рассуждать логически», из этого ничего не получилось.

Как только Лена увидела новый приступ Васиного горя, она поняла, что и ей самой очень хочется плакать. А когда ей что-нибудь хотелось, она обязательно это делала.

В машину заглянул наконец Женька. Он увидел, что Вася и Лена сидят рядом и плачут вперегонки. Женька открыл рот и испуганно спросил:

— Что случилось?

Ему никто не ответил. Вася только скрипнул зубами, но сейчас же новый поток слез покатился из глаз. Дело в том, что Вася слишком сжал зубы, и коренной зуб с дуплом невероятно заныл. Лена громко всхлипнула и уткнулась в платок. Женька тоже растерялся и на всякий случай потер кулаком глаза.

— Дома что-нибудь? — спросил он, но Лена отрицательно покачала головой. — Потеряли что-нибудь?

Вася, у которого зуб болел все сильней, пробурчал: «Нет» — и вытер слезы. Женька вспомнил странное поведение Васи в электронке и, перестав тереть глаза, подозрительно спросил:

— Вася заболел?

— Дурак! — Вася окончательно рассердился на себя, на Женьку и на свой зуб. — Неужели ты не понимаешь, что я пролежал замерзшим пятьдесят лет!

— Сколько-сколько? — опешил Женька, а Лена разом перестала плакать.

— Пятьдесят лет! Ты это понимаешь?

Женька не понимал, но на всякий случай присвистнул и с уважением, почти с завистью сказал:

— Вот это да! Здорово! Пятьдесят лет… — И попытался уточнить: — Ты вместе с мамонтом замерзал?

— Дурак! — уже спокойней повторил Вася, и слезы перестали капать, но зуб еще ныл. — Мамонт же доисторическое животное. А я… я — исторический…

— Слушай, я ничего не понимаю, — честно признался Женька.

— Я сам… — начал было Вася, но, почувствовав, что у него опять навернулись слезы, сжал зубы и вскрикнул: — Ой!

— Ты чего? — наклонилась к нему Лена.

— Зуб вот еще…

— А-а! — понимающе сказала Лена и окончательно успокоилась: от зубной боли плачут не только мальчишки, но даже взрослые — это такая боль, хуже которой не бывает. И странно, она, жалея Васю, уже снова верила, что он очень смелый и совершенно необыкновенный мальчик.

— В конце концов, это ведь не так важно, сколько ты там замерзал, — сказала она, — важно, что ты отмерз и даже приручил мамонта. Он вместе с тобой отмерзал?

Вася кивнул головой.

— По-моему, это тоже неважно, — с завистью сказал Женька. — Это даже интересно — пятьдесят лет пролежать замерзшим, а потом вдруг оттаять и сразу же приручить мамонта.