|
.. – Кто бы мог подумать, у меня, оказывается, какая-то еще сторона может быть. – В одиннадцать иметь свою точку зрения уже позволительно. Ампаро улыбнулась, и улыбка говорила: “старая добрая демократка, тетя Крошка”. Но тут же посерьезнела. – Мама меня ненавидит, вот и все. – Она привела примеры. Похоже, Крошку примеры не впечатлили. – Ты предпочитаешь отвечать наездом на наезды – так, что ли? – Нет. – С прихихиком. – А то бы хоть какое-то разнообразие было. – Не нет, а да. Ты совершенно кошмарно на нее наезжаешь. Ты тиранишь ее хуже, чем мадам Ой-кто-это – щитовидки. – Я?! – улыбнулась Ампаро; вторая улыбка была уже осторожней. – Ты. Даже Микки понимает, только боится говорить, иначе ты и на него напустишься. Мы все боимся. – Да брось. Ума не приложу, о чем это ты. И все из-за того, что иногда я позволяю себе колкость-другую? – Иногда? Ню-ню. Ты непредсказуема, как самолетное расписание. Ты ждешь, пока ее не киданет пониже, на самое дно, и тогда бьешь без промаха. Что ты сказала сегодня утром? – Ничего я такого не говорила сегодня утром. – Насчет гиппопотама в болоте? – Так это ж баб-Норе. А она – она не слышала. Как всегда, валялась в койке. – Она слышала. – Жаль. Что мне теперь, прощения просить? – Ей и так тяжело, а тут еще ты. – А мне легко, что ли? – пожала плечами Ампаро. – Ненавижу день за днем долдонить одно и то же, но я действительно хочу в Лоуэнскую школу. Почему бы и нет? Можно подумать, я прошу разрешения свалить в Мексику и титьки там себе отрезать. – Согласна. Может, эта школа и хорошая. Но ты и так в хорошей школе. – Но я хочу в Лоуэнскую. Это начало карьеры – но маме, естественно, не до того. – Она хочет, чтобы ты жила дома. Это что, слишком жестоко? – Потому что без меня ей придется наезжать на одного Микки. К тому же прописка у меня все равно остается здешняя, а больше ее ничего не волнует. Крошка помолчала – вроде бы задумчиво. Чего думать-то? Все так очевидно. Терзалась Ампаро. – Давай так договоримся, – в конце концов сказала Крошка. – Если обещаешь не строить больше из себя Маленькую Мисс Вредину, я постараюсь, насколько получится, уговорить ее подписать на тебя заяву. – Серьезно? Честное слово? – А ты? Честно обещаешь? – Я буду в ногах у нее валяться. Все что угодно. – Ампаро, если нет, если ты будешь продолжать в том же духе, что и всегда, поверь мне, я скажу ей, что, по-моему, в Лоуэнской из тебя вытравят весь характер, то немногое, что есть. – Обещаю. Обещаю быть паинькой, как... как что? – Как именинный пирог? – Паинькой, как именинный пирог, вот увидишь. Они ударили по рукам, оделись и спустились домой, где ее ждал настоящий, довольно невзрачный, довольно убогий именинный пирог. Как ни старайся, а готовить бедная старая баб-Нора просто не умела. Пока они торчали на крыше, появился Хуан – сюрприз куда более приятный, чем все их вшивые подарки. Зажгли свечи, и все запели “С днем рожденья”: Хуан, баб-Нора, мама, Микки, Крошка. С днем рожденья тебя. С днем рожденья тебя. С днем рожденья, Ампаро. С днем рожденья тебя. – Загадай желание, – сказал Микки. Она загадала желание, потом одним решительным дуновением загасила все двенадцать свечей. – Никому ни слова, – подмигнула ей Крошка, – а то не исполнится. Собственно, загадывала она даже не Лоуэнскую школу; та была ее по праву. |
