Глава четвертая

Кандидат от либералов

Я мчался со скоростью шестидесяти километров в час, выжимая из этой зеленой туристской колымаги все, на что она была способна. Сначала я то и дело оглядывался, потом, успокоившись, ехал по шоссе, куда глаза глядят. Это было очень удобно, потому что позволяло еще раз обдумать все то, что я узнал из записной книжки Скаддера.

Начну с того, что все эти байки про еврейско-социалистский заговор, про международную конференцию и большую рол во всех этих делах Каролидеса можно было охарактеризовать одной меткой фразой: сорок бочек арестантов. И однако же собранные Скаддером факты имели грозное значение: день 15 июня мог, действительно, стать фатальным в истории страны. Правда была страшной, как объявленный вам смертный приговор. Вот почему я не был в обиде на покойного: он лгал мне потому, что не хотел взваливать эту ношу на чьи-либо плечи.

Любопытно, что он поставил своим начальникам отметки по пятибальной системе: некто Дюкросн получил «пять», а некто Аммерсфорт получил только три балла. Шесть раз в записях Скаддера встречалась одна и та же фраза «тридцать девять шагов», причем в одном месте было написано следующее: «тридцать десять шагов, которые я сам, лично, сосчитал — прилив в 10.17 пополудни». Что это означало, я, конечно, не мог понять. Были и другие темные места и пропуски в его записях, как это всегда бывает, когда человек пишет для одного себя.

Вот какие выводы следовали из того, что я прочел. Во-первых, война должна была разразиться с той же неизбежностью, с какой день сменяется ночью. По мнению Скаддера ее план был готов уже в феврале 1912 года. Во-вторых, агрессоры рассчитывали на то, что Великобритания не готова к войне. Убийство Каролидеса было также запланировано заранее и, судя по всему, никакие самые свирепые горцы не могли его спасти. Это убийство служило запальной искрой для военного конфликта на Балканах. В него немедленно вмешивалась Вена. Россия, традиционная защитница славян, также подавала свой возмущенный голос. И вот тут Берлин становился в лицемерную позу миротворца, пытаясь через дипломатические каналы уладить начавшийся конфликт, а в это время его эсминцы расставляли мины вдоль нашего побережья и подводные лодки занимали ударные позиции для уничтожения нашего флота. А затем Берлин придирался к какому-то пустяку и в течение нескольких часов объявлял нам войну.

Но, самое главное, все зависело от того, как будут разворачиваться события 15 июня. Я бы ничего не понял в записях Скаддера, если бы не одна встреча в Западной Африке. Здесь я познакомился с французом-штабистом, который сказал мне, что генеральные штабы обеих стран давно и плодотворно сотрудничают друг с другом, несмотря на враждебные статьи в прессе и выступления в парламентах. Так вот по этому плану, о котором узнал Скаддер, Париж должен был получить сведения о диспозиции нашего флота, чтобы соответственно этому расставить свои силы.

И вот тогда в Лондоне должна была появиться группа людей, которую Скаддер называл почему-то «Черный камень». Эти люди, ярые патриоты на словах и предатели на деле, должны были получить информацию, адресованную французам, и передать ее нашим врагам. Теперь нас можно было брать голыми руками.

Расшифровав записи Скаддера, я долго тупо смотрел в окно на огородные грядки, где росла капуста. Сначала я решил написать письмо премьер-министру, но потом отказался от этой идеи: у меня не было никаких доказательств и, следовательно, мне бы никто не поверил. «Что же мне теперь делать?» — спросил я себя. И обдумав все, я решил, что мне надо во что бы то ни стало продержаться до начала главных событий, хотя я и понимал, как трудна и почти невыполнима эта задача, поскольку за мной начнут охотиться не только британские полицейские, но и опытные сыщики из «Черного камня».