— Здравствуйте, — сказал он, протягивая мне руку. — Вы Александр Тернбулл? А я ваш новый мастер. Вы живете где-то неподалеку и взяли подряд на ремонт дороги от Ледловира до Риггса? Ну что ж, мне нравится, как вы работаете, Тернбулл. У вас, по-моему, есть к этому талант. Переходите на другой участок, а на этом подравняйте края. Я к вам еще заеду на днях. Будем считать, что познакомились. До свидания.

«Ну что ж, такой ценитель, как дорожный мастер, ничего не заметил», — не без гордости думал я и надеялся, что и другим зрителям мое исполнение понравится. Где-то в одиннадцатом часу мимо проехал булочник, и я купил у него пачку имбирного печенья и сунул ее в карман брюк. Потом пастух прогнал по дороге стадо овец и нарушил мои философские раздумья вопросом:

— А куда делся Спекки?

— Заболел. У него начались желудочные колики, — отвечал я и пастух пошел дальше.

Шел уже первый час, когда мимо меня проехал большой черный автомобиль и остановился метрах в десяти от меня. Из него вышли трое мужчин и направились ко мне. У них был скучающий вид, словно они прогуливаются после долгой поездки. Двое из них походили на тех, что были в гостинице, третий был в бриджах и клетчатой куртке — не то ветеринар, не то небогатый фермер — но в глазах его я заметил настороженность.

— Добрый день, — сказал он. — Я вижу вам эта работа не в тягость.

Я постарался сделать вид, что мне наплевать, кто тут ездит или ходит: выпрямился, потер поясницу обеими руками и, смачно сплюнув прямо перед собой, уставился на него.

— Есть работа лучше, есть работа хуже, — начал я, точно простоватый малый, который думает, что он себе на уме. — Вот вы, к примеру, раскатываете на машине, сидя на мягких сидениях. Была бы моя воля, я бы всех, кто ездит на машинах, заставил чинить дороги, ведь это они их разбивают.

Человек в бриджах посмотрел на газету и сказал:

— А вы, значит, интересуетесь, новостями?

— Новостями? — переспросил я, — Газета-то за прошлую субботу. Все эти новости уже протухли.

Человек в бриджах нагнулся и, взяв газету в руки, посмотрел на дату. Потом положил ее на то же место, придавив камнем. Вдруг длинный малый из тех двоих, что были в гостинице, сказал по-немецки, чтобы он обратил внимание на мои башмаки.

— Какие на вас модные башмаки? — заинтересовался он. — Такие местный сапожник, я думаю, не сошьет?

— Не-а, — сказал я. — Мне их подарил в прошлом году один джентльмен, который охотился в наших местах. Как же его звали-то?

Я стал скрести всей пятерней затылок.

Опять длинный малый сказал по-немецки, что все в порядке, пора ехать. И тот, что в бриджах, задал мне последний вопрос:

— Сегодня рано утром никто не проходил или, может быть, проезжал на велосипеде мимо вас?

Было очень большое искушение сказать: «Он проехал мимо меня рано утром», но я сдержался и, почесав опять в затылке, отвечал:

— Кто ж его знает? Я, правду, сегодня маленько запоздал. Дочь у меня замуж вышла. Ну мы, значит, и засиделись. Будочник проезжал, это точно, да еще пастух прошел с овцами. Больше никого не видел, джельтмены.

Тот из двоих, что поменьше ростом, дал мне сигару. Я понюхал ее, опять же принимая дурацкий вид: «Мол, курили и мы сигары. Толк в них знаем». Все трое пошли к машине, и она скоро исчезла из вида. Сердце у меня прыгало от радости, но я продолжал махать кувалдой. И правильно сделал, потому что минут через десять машина вернулась и один из них помахал мне рукой.