Главным источником поступления чван были: захват военнопленных, грабительские избеги на окрестные горные племена, долговое рабство и покупка рабов, в основном из Индии. Пагодные чван выходили как из этих разрядов (через дарение церкви), так и путем дачи в пагодные чван свободных людей.

Между прочим, последний обычай представляет собой одну из интереснейших черт паганского социального строя. Обратимся к хроникам и надписям.

…Царь монов Макута после поражения в войне с Анирудой был привезен в Паган и провел там несколько лет на положении почетного пленника. Родственники Макуты, а также часть монской знати тоже жили в Пагане.

Макута построил внушительный храм и посвятил его церкви, подарил церкви поля и множество чван, соорудил три громадные статуи Будды и даже продал свои рубины для того, чтобы завершить строительство храма.

Внезапно царь Анируда, как гласят хроники, «чтобы лишить Мануху (Макуту) волшебной силы, приказал накормить его с блюда, посвященного пагоде. Мануха съел и тотчас пропало светящееся колесо над головой — символ царской власти». Другими словами, Макута был посвящен пагоде, что лишало его свободы и возможности вернуть престол.

Существует достоверное упоминание в эпиграфике том, что паганский царь отдал в пагодные чван своего сына. Надпись около пагоды Лемьетна в Пагане гласит, что знатная женщина Уи Лья Куив из благочестия посвятила в пагодные рабы себя и своего сына.

Не правда ли, странный обычай? Пленный царь, принц, знатная дама становятся рабами пагод, причем последнем случае по собственной воле. Очевидно, становясь пагодным рабом, человек, хоть и лишался формально свободы, не всегда лишался всех прав.

Вот еще одна надпись: в ней говорится о пожертвовании тридцати четырех чван и пяти пеев земли махатерой Чаусе одному из монастырей. Подобная сделка должна была получить одобрение царя. Махатера обратился к царю за благословением дара. «Великий царь, говорится далее в надписи, — был рад и сказал: „Трех родственников махатеры я тоже присоединю к этому дару“. И он, войдя в царский дворец, посвятил этих трех в чван, окропив их святой водой. И затем царь сказал: „Рахана сына ювелира, который сделал для меня серьги, я тоже желаю спасти от греха“. Царь, окропив святой водой всех четырех, присоединил их к дару».

Итак из надписи следует, что трех родственников высокого сановника церкви и сына человека, сделавшего царю серьги (можно, конечно, думать, что серьги были нехороши и царь затаил зло на несчастного ювелира), царь собственноручно посвятил в пагодные рабы. Очевидно, среди пагодных чван необходимо различать чван-рабов и людей, уходящих из мира, но не становящихся при этом ни монахами, ни рабами.

Пагодные рабы занимались в монастырях всеми делами, которые за пределами монастырей выполняли свободные. Они пахали землю, обслуживали монахов — кормили, одевали их, развлекали. А если учесть, что монастырей в Пагане было несколько сот, что они владели значительной частью земель государства, причем в самых плодородных районах, то создается уникальная картина средневекового общества, где существует «государство в государстве», опирающееся на труд несвободных. Но и за пределами монастырей чван было немало. Об объеме светского рабовладения можно судить до какой-то степени из надписи Швезигон, в которой царь Тилуин Ман говорит: «Пусть те, у кого еще нет своих чван, будут обладать множеством чван». Отсюда можно предположить: обладание чван было весьма обычным явлением.

В отчетах о строительстве пагод и храмов мы ни разу не встречаем упоминаний о чван, хотя в каждом отчете подробно учтено жалованье строителям, скульпторам, малярам и т. д. Нет свидетельств в пользу того, что труд чван использовался при общественных работах или при работах крупного масштаба.