Быстренько перекусив и сунув в наплечную сумку тормозок, с вечера приготовленный женой, выскочил за дверь, торопясь на маршрутку. Можно было бы взять машину зятя — его все же призвали — «сто двенадцатую» «Ладу», да до стоянки идти далеко, и с бензином проблемы. Пока ждал «Богдана», возле остановки тормознул свой «Ниссан» сват — он работает на нефтеперерабатывающем, и имеет возможность заправиться — и подкинул меня до Пересыпского моста. Оттуда можно и трамваем от кольца прямо до работы доехать. Сват раньше был ярым ревнителем независимости Украины, из–за чего мы частенько спорили, правда, скорее теоретическим ревнителем — ни в митингах, ни в демонстрациях не участвовал, разрываясь между работой, домом и дачным участком. Теперь же, после начала войны, резко изменил свои воззрения и всю дорогу меня активно агитировал за объединение с Россией и Белоруссией, а еще лучше — восстановление Союза.

— Если весь остальной мир живет в сорок первом, а мы — в две тысячи десятом, то представляешь, что можно стать сильнейшей державой планеты и диктовать свою волю всем, а не ждать, что пиндосы решат, а наши возьмут под козырек и побегут выполнять. Только вместе надо быть, вместе. Экономику восстанавливать, возобновлять кооперацию!

— Думаю, что к этому дело и идет, правда у нас этот вопрос продавить тяжелее будет — слишком на Западе страны националисты сильны.

— Так по ним Гитлер как раз в первые дни вместе с недобитыми бандеровцами и прошелся! Думаю, что народ хоть немного понял, что им фашисты несут.

— Ладно, поживем–увидим. Как у тебя на работе?

— Работы — море. Еле успеваем перерабатывать нефть. Слава богу, хоть в основном солярку и низкооктановый бензин гоним — все для армии. Девяносто второго и девяносто пятого выпускаем совсем немного. Вот и мост. Пока, удачи тебе!

— Удачи! — и я побежал к трамвайной остановке.

В трамвае, как и везде, шел оживленный разговор о войне. Выдвигались самые невероятные версии развития событий: кто–то доказывал, что через неделю наши будут в Берлине, кто–то скептически хмыкал, но все сходились в одном — без России мы, может быть, и выстоим, но с огромным трудом и кровью. Поэтому надо объединяться.

На работе, занимаясь служебной писаниной, продолжали внимательно следить за новостями, впрочем, как и все в стране. В информационных выпусках стало меньше проскальзывать панических ноток, появились сообщения об успешных совместных действиях украинских и российских частей. На большей части линии фронта продвижение немцев приостановлено, кое–где они вынуждены отступать. Приводились цифры потерь фашистов, своими размерами вызывающие некоторое недоверие, но, учитывая подавляющее техническое превосходство, вполне могущие быть реальными. Демонстрировались кадры из нескольких освобожденных небольших городов — развалины, пожарища, трупы детей и женщин… Показывали и пленных немцев — пока их немного, но наиболее умные уже ощутили силу и мощь нашего оружия и решили, что лучше жить в плену, чем попасть под залп «Градов» или гусеницы непробиваемых полевой артиллерией танков.

Было объявлено, что четыре президента (четвертым был казахский) провели двухчасовое видеосовещание, посвященное отражению нападения, взаимопомощи и «другим жизненно важным вопросам, представляющим интерес для всех участников совещания».

С огромным интересом было выслушано объявление, что Рузвельт и Черчилль прилетят в Москву для консультаций.