Останки сгоревшего туристического автобуса — и окровавленные женские трупы неподалеку — «высшая раса» изволила развлечься.

Вспомнились картины хроник Великой Отечественной — концлагеря, карательные отряды…

Вспомнился Саласпилс, где «цивилизованные европейцы» убивали детей на, так сказать, организованной, основе.

Вспомнились рассказы отданных в рабство на фермы — где на одного приличного человека, более–менее нормально обращавшегося с «остарбайтерами», приходилось двадцать сволочей, которых нужно было бы сжечь живьем, как дьявольских отродий.

Подумалось, что становятся понятны призывы некоторых товарищей спалить все это гнездо на хрен в очистительном ядерном пламени. Не обливаться в очередной раз кровью, освобождая не помнящих доброты негодяев, а раз и навсегда — радикально — решить вопрос.

— Любцов! — хриплый голос командира вернул реальность на место, загнав кровавую пелену куда–то в глубины сознания. И я обнаружил, что старательно целюсь в побледневшего «демократа». Рычание, само собой вырывающееся из глотки, ушло.

— Саша, я все понимаю. Я эту гниду сам бы придушил. Но тебе же за это голову оторвут. А мне пацанов еще в бой тащить, и такие, как ты, нужны. Не только мне нужны — тем мальчишкам, которые завтра сюда приедут. Или послезавтра. Или послепослезавтра.

— Чего–то у нас камера забарахлила, — вдруг сказал корреспондент. — Пойдем, проверим батарейки.

И, уже уходя, каким–то другим уже голосом сказал:

— У меня бабка в концлагере умерла. А дед — в Сталинграде погиб.

И вот тут «дерьмократ» сделал свою самую большую ошибку, заявив:

— Это потому, что сопротивлялись европеизации и…

Договорить он не смог — просто не успел. Автоматный выстрел, разбрызгавший содержимое черепушки этого идиота по разбитому гусеницами асфальту, ему этого сделать не дал.

— С-сука, — командир пнул труп. — Таких вот, млять, деятелей надо в колыбели, мразей, давить. «Европеизация», твою мать. Совсем охренели.

Обалдевшие мы только и могли, что согласно кивать.

— Хорошо, что он на немцев нарвался, — вдруг сказал Леха.

Вся наша группа в недоумении на него уставилась.

— Ну, пошел перебегать на их сторону, а фрицы его, походу, не так поняли. И пристрелили. А мы нашли.

Давно это за Лехой замечал. Вроде тормоз–тормозом по жизни, но стоит появиться какой–нибудь жопе, как у него уже через несколько секунд, максимум минут, готов план, как из нее выбираться.

— Да–да. Нам даже камеру разбили, вот, — оператор взглядом попросил у командира разрешения стрельнуть из трофейного «парабеллума». Ротный не дал — сам выстрелил. Камере однозначно хана.

— Туда этой гниде и дорога, — «деятель» даже после своей смерти вызывал своим видом омерзение.

Но — полез не туда, не тогда и не так.

А война — она все спишет.

Москва. Дмитрий Медведев. Президент

Встречу с министром финансов и главой Центробанка президент оттягивал, как мог. Ссылаясь на плотный график, занятость и необходимость решения более насущных вопросов. Но крайняя настойчивость главных финансистов страны сыграла не последнюю роль в том, что сегодня пришлось уделить им почти час времени. При единственном, кстати сказать, условии, с которым те без особого сопротивления согласились — обязательном присутствии на встрече журналистов государственного телеканала.