Создание конфедерации тоже не так фатально, как кричали националисты. Во–первых, объединяются только Вооруженные силы и валютные системы. Во–вторых, государственное устройство стран четверки сохраняется прежним (Никто из президентов не хочет расставаться с властью, — прокомментировали мы это решение). В общем, планируется что–то вроде ЕЭС, причем процесс этот будет не мгновенным, а довольно растянутым по времени — надо унифицировать законодательство и решить еще множество других проблем.

В результате этих усилий при голосовании все подписанные в Харькове договоры были ратифицированы конституционным большинством голосов.

— Как обычно, одни полумеры — развратила власть демократия, Сталина на них нет! — единодушно прокомментировали это решение мы с замполитом.

Он засобирался домой, я вышел проводить его к машине. Небо было темным и особенно ярко на нем светились звезды — спасибо затемнению — раньше огни города не позволяли их толком увидеть.

Впереди еще война, восстановление разрушенного и много–много других неотложных дел.

Жизнь продолжается, однако.

Эмигрант Пётр Михайлов. Калининград

Проводить ночь в воздухе становиться моей традицией. Сегодня мы летели из Москвы в Кенигсберг или Калининград, как назывался город в Федеральной России.

Большой транспортный самолёт, похожий на тот, который мы видели позавчера, изнутри был похож на ангар. Группа Усольцева, это пятнадцать человек, которые летели вместе с нами, должна будет обеспечивать нашу безопасность. Кроме них был ещё технический персонал для поддержки связи. В отличие от военных, эти ребята не скромничали и тащили с собой несколько огромных ящиков. На удивление, полёт продлился гораздо меньше, чем в первый раз и вся наша команда, загрузившись в четыре огромных грузовых автомобиля, ещё в час ночи выехала с аэродрома.

С Оскаром мы попрощались на взлётной полосе, он стоял у геликоптера и махал мне рукой на прощанье. Через десять минут он со связистом из группы Усольцева, должны будут лететь, чтобы доставить аппаратуру связи в Боргсдорф.

Поездка в кабине грузовика проскочила для меня незаметно.

Развёртывание центра не заняло много времени, и к обеду всё уже работало. Мы провели даже тестовый сеанс связи с Боргсдорфом.

Я вышел на улицу, когда ко мне подбежал запыхавшийся Усольцев.

— От Оскара пришёл сигнал с просьбой о помощи, у них проблемы.

Я заскочил в аппаратную, радист торопливо перекоммутировал оборудование: — внимание, прямая трансляция.

Из динамика послышалось шипение, затем появился голос: «Специальное сообщение Берлинского радио. Сегодня части Берлинского гарнизона подняли мятеж против Фюрера, части верные законному правительству…»

— Идиоты — не выдержал я: — Слушай, Усольцев, мне надо попасть в Боргсдорф, надо вытащить наших.

— Без тебя обойдёмся, ты здесь нужнее.

— Не обойдётесь, вы там ничего не знаете и без меня пропадёте.

Поздно вечером два вертолёта поднялись с прифронтового аэродрома рядом с Багратионовском.

Жизнь продолжалась.

Константин Зыканов, сотрудник прокуратуры, Кобрин

О прибытии комиссии нам, усталым, злым и невыспавшимся, сообщил один из Саниных бойцов. В силу того, что его бойцы были исключительно белорусами — не в смысле национальности, а в смысле гражданства — приехавшие «комиссионеры» не вызвали у них каких–то особых эмоций — ну приехали и приехали, да и черт бы с ними. Их вообще не хотели пускать за оцепление, пока не вмешался чин из российского Минобороны — какой–то лощеный паркетный полковник. Полковник нас, пожалуй, поразил больше всего — как–то странно было видеть здесь человека в новеньком необмятом камуфляже, источающего запах дорогого парфюма, ну не вписывался он в картину.