Все стало ясно на третьем этаже.

Дверь в мою квартиру разлетелась в щепки, косяк частично вырвало. Я переступила порог и увидела звезды и луну там, где раньше был потолок. Оторвавшись от созерцания ночного неба, я огляделась, отказываясь верить гротескной декорации к фильму ужасов. Стены были черными, занавески сгорели, стекла в дверцах подвесных шкафов на кухне вылетели. Посуду и содержимое кладовой разнесло взрывом, отчего вокруг пахло поп-корном и хлоркой.

Любимая мебель гостиной превратилась в глыбы мокрой пены и диванных пружин. Я поняла, что сгорело все. Марта заскулила. Я нагнулась к ней и уткнулась лицом в ее шерсть.

— Линдси, — услышала я, — ты цела?

Я повернула голову. Из спальни вышел Чак Ханни.

Неужели он к этому причастен?

Неужели Рич с самого начала был прав?

Но за Ханни вышел Конклин, и оба сочувственно смотрели на меня.

Рич раскрыл объятия, и я уткнулась ему в грудь, стоя на дымящемся пепелище родного дома. И тут до меня дошло, хватив по маковке как жезлом: не организуй Синди загородную вылазку, во время взрыва я была бы дома с Мартой.

Я резко отпрянула от Рича и дрожащим голосом сказала Ханни:

— Чак, что здесь случилось? Мне надо знать. Меня что, пытались убить?

ГЛАВА 68

Ханни включил переносную подсветку в полуразрушенной гостиной, и в этот ослепительный момент через занозистую дыру в двери ворвался Джо. Я кинулась к нему, и он стиснул меня так, что выжал воздух из легких.

— Я звонила, звонила… — проговорила я.

— Я выключил чертов сотовый перед ужином!

— Впредь ставь на виброзвонок…

— Я просто электрошоковый ошейник носить буду, Линдси. Закажу и буду носить. Меня чуть удар не хватил, когда я увидел, что срочно был тебе нужен.

— Ничего, главное — ты приехал…

От облегчения и счастья я разревелась, промочив слезами его рубашку. С Джо все в порядке, мы оба живы. Я плохо помню, как прощались подруги и Рич, но в памяти засело обещание Чака Ханни осмотреть весь дом в поисках причины возгорания, как только рассветет.

Дон Уолкер, начальник пожарной службы Сан-Франциско, снял каску, вытер лоб перчаткой и велел нам с Джо отчаливать — ему надо опечатать дом.

— Две минуты, Дон, — сказала я, не особенно заботясь о вопросительной интонации.

Подойдя к шкафу в спальне, я открыла дверцу и долго стояла перед ним. Джо осторожно сказал за моей спиной:

— Ничего этого уже нельзя носить, любимая. Вещи пропали, придется все бросить.

Я повернулась, стараясь уложить в голове, что больше нет моей кровати с балдахином, и фотографий, и коробки с драгоценными письмами, написанными мамой, когда я училась в школе, а она умирала.

Я заставила себя собраться и осмотрела пол дюйм за дюймом, ища что-нибудь особенное — например, книгу не на месте. Ничего. Я подошла к комоду и потянула за ручки верхнего ящика. Обугленное дерево рассыпалось под пальцами.

Джо дернул с мужской силой, и дерево треснуло. Он вытянул ящик за боковины, и я запустила руки в то, что прежде было изящным нижним бельем. Джо терпеливо повторил:

— Милая, брось все это. У тебя нового еще больше будет…

Наконец я нашла его.

Нащупав бархатный кубик, я повернулась к свету и открыла коробочку. Оттуда весело сверкнули пять бриллиантов в платиновой оправе — кольцо, подаренное Джо, когда несколько месяцев назад он делал предложение. Я тогда ответила, что люблю его, но мне нужно время. Закрыв коробочку, я взглянула в искаженное тревогой лицо любимого мужчины.

— Я буду класть его под подушку, если, конечно, у меня будет подушка…

— Блонди, у меня в квартире масса подушек.