Шли годы. Умер Дарий, рухнула империя, погибли дворцы Персеполя, могучей столицы Ахеменидов. Забылись языки, надписи, но сам монумент остался нерушим, ибо он вырублен на твердой и недоступной скале.

Караваны все реже и реже проходили под скалой, армии все реже останавливались у источника. И никто, ни один человек на свете, не умел читать клинописных текстов.

Первым, обратившим внимание на клинопись, был итальянский путешественник, один из последних гуманистов Возрождения, Пьетро делла Балле. Путешествуя в XVII веке по Ближнему Востоку, он увидел клинописный текст и даже скопировал часть его в своей книге. После него многие путешественники видели эти знаки на забытых памятниках и гробницах, на обожженных глиняных табличках, в изобилии встречающихся среди древних развалин. Наиболее известен из них Нибур, немецкий ученый, отправленный в числе других историков на Восток датским королем Фридрихом в 1760 году. Через год после начала путешествия все его участники, кроме Нибура, умерли. Ему бы самое время испугаться и бежать домой, в Европу, но Нибур продолжал путешествовать в одиночестве и еще шесть лет ездил из страны в страну. Он издал книгу «Описание Аравии». Книга пользовалась громадной популярностью, выдержала множество изданий. Ведь автор ее был первым ученым, посетившим места, где до него со времен крестоносцев не было ни одного европейца. А в Европе об этих полусказочных странах хотели знать: Европа стремилась на Восток. И неудивительно, что, отправившись в египетскую экспедицию, Наполеон Бонапарт взял книгу Нибура с собой и не расставался с ней, с этой энциклопедией Ближнего Востока. Нибур тоже писал о клинописных текстах и связывал их с развалинами Персеполя – древней столицы Персии, о которой говорили греческие авторы. Там, как и в развалинах Вавилона и в других городах Двуречья, было найдено множество табличек с клинописью.

Первый шаг к раскрытию тайны клинописи сделал Георг Гротефенд, человек, которого вполне можно отнести к «гениям одной ночи». Долгая жизнь его внешне являет собой пример педантичности, а карьера – от помощника учителя гимназии до директора лицея – может служить образцом для поклонников «золотой середины». Даже научные начинания Гротефенда (он основал общество изучения немецкого языка и написал ряд статей по немецкой филологии) никогда не поднимались над средним уровнем подобных работ и были преданы забвению вскоре после своего появления на свет. И надо же было случиться, что Георг Гротефенд, когда ему стукнуло двадцать семь лет, поспорил с приятелями, что расшифрует загадочные клинописные значки, о которых столько говорят и пишут. Это случилось в 1802 году.

Гротефенд был человеком чрезвычайно ответственным и серьезным. Если он обещал что-то сделать, он делал. И вот ему волей-неволей пришлось стать гением, потому что только гению было под силу за несколько дней решить, казалось бы, неразрешимую задачу. По нескольким плохо скопированным обрывкам клинописных текстов, не имея никакого представления о строе языка, не будучи даже твердо уверенным, что в его распоряжении надписи, а не орнаменты, не зная буквы изображают эти знаки или понятия, как китайские иероглифы, не зная ровным счетом ничего, Гротефенд установил, что надписи сделаны на древнеперсидском языке, что клинопись читается слева направо, а тексты, попавшие к нему – надгробные надписи Дария и Ксеркса.

Выиграв пари, Гротефенд сделал об этом прошедший почти незамеченным доклад в Геттингенской академии и вернулся к учительской работе и проблемам немецкой философии.

В распоряжении Гротефенда были лишь маленькие обрывки надписей, и причем только на одном из основных языков клинописи – на древнеперсидском. Для того чтобы проверить его открытие и завершить составление древнеперсидского алфавита, нужен был длинный текст.