— И к чему же? — с насмешкой отозвался Живорез.

— Ты хочешь повернуть все так, чтобы лавры достались тебе, а вина пала на меня!

— Мысль, достойная такого сверхподозрительного типа, как ты, — пожал плечами Отто.

— Но именно так ты и собираешься поступить, правда? — не отступал Захолуст.

— Очень возможно, — осклабился Живорез. — Но не станешь же ты утверждать, что поступил бы иначе, если б мы вдруг поменялись ролями?

Захолусту нечего было на это сказать. Испустив протяжный вздох, он заканючил:

— Ну ты хоть расскажи Тлену, как я здесь страдаю. Мы ведь когда-то были друзьями, Отто. Сделай же для меня хоть что-нибудь. Пожалуйста.

— Боюсь, Повелитель Полуночи слишком практичен, чтобы заниматься твоими проблемами теперь, когда он уже получил от тебя все, что ты мог ему дать. Забудь о нем. У него есть дела поважней.

— Но это же несправедливо!

— А жизнь вообще несправедлива, Каспар. Тебе ли об этом не знать? У тебя был раб. Он служил тебе верой и правдой долгих... сколько?

— Двенадцать лет.

— И что, ты был к нему справедлив? Разумеется, нет. Ты его колотил, когда бывал не в духе, и от этого у тебя на душе становилось легче. А когда тебе делалось лучше, ты снова его лупил.

— Думаешь, умнее всех, да, Живорез? — всхлипнул Каспар. В глазах у него от бессильной ярости закипали слезы. — Но послушай меня! Настанут и для тебя скверные деньки, уж поверь! Если ты мне не поможешь выследить и укокошить эту девчонку, она доведет тебя до такой беды... — Он выразительно кивнул на осколки и грязь, покрывавшие пол, и на разбитый купол. — Все это только начало, вот увидишь.

Живорез направился к лестнице.

— Любишь корчить из себя пророка, верно? Еще со школьных времен.

Захолуст ухватился за эти слова как за последнюю надежду.

— О, школа! Отто, помнишь, как мы с тобой дружили в те годы?

— В самом деле? — Живорез вопросительно изогнул брови.

Но при очередном взгляде на жалкую, поникшую фигуру Каспара что-то, какая-то искра сочувствия вспыхнула в глубине его души.

— Ладно, так и быть. Попытаюсь что-нибудь для тебя сделать. Но обещать ничего не могу. Времена нынче тяжелые. Паршивые, смутные времена, Каспар.

— Так это ж ведь к лучшему! Ловкому и небоязливому человеку самое что ни на есть раздолье!

— И кого же из нас ты считаешь ловким и небоязливым? — расхохотался Отто. — Того, кто остался в одних подштанниках, да и те заляпаны грязью, или другого, который заполучил Ключ для своего господина? Ладно, не куксись, Захолуст, — бросил Отто на ходу, спустившись до половины лестницы. — Надейся и уповай, что придет и для тебя час торжества, когда ты отомстишь всем своим врагам.

— Мне теперь только и остается, что ждать этого часа, — шмыгнул носом Захолуст.

— Покидая тебя, Каспар, от души желаю, чтобы ты поскорей его дождался. А если мне удастся вызволить тебя с этого острова...

Каспар вскинул голову. В глазах его загорелась надежда.

— Говори! — взвизгнул он. — Если ты это сделаешь для меня, то?..

— Поклянись, что будешь во всем мне повиноваться. Станешь моим поваром, если я прикажу. Посудомойкой. Пол для меня будешь драить.

— Все, что пожелаешь! Я все для тебя сделаю, только вытащи меня отсюда поскорей!

— Идет. Значит, мы с тобой друг друга поняли. Живорез взялся за ручку двери, которая вела в гостиную.

— Спокойной тебе ночи, Отто.