|
– Только… – Что? – Ничего, – и повернулась, чтобы идти. – На Котуре меня хотели убить, – бросил он мне в спину. Я не остановилась. Ничего нового он мне не сказал. 77 Когда я ввалился в «Зелёного дракона», там стоял нездоровый гам. Как-то сразу стало понятно, что пирога с улитками мне сегодня не съесть. И действительно, увидев меня, бармен знаком показал, что ему необходимо со мной поговорить, я зашёл в тупичок возле стойки, он тут же возник рядом и очень коротко и чётко объяснил мне, что тут произошло пять минут назад. Я поблагодарил его и бросился искать Гагарина. Если бы этот оболтус держал свой вертолёт на стоянке, как подобает солидному человеку, я бы успел его перехватить – и тогда не вся история близкого мне человечества, но очень многое пошло бы по-другому. Но вертолёт стоял, как потом выяснилось, во дворе дома, где Гагарин снимал спальный чулан… В общем, я увидел только, как жёлтое поджарое брюшко его «КМК» с цифрой «6» проскользнуло наискось над улицей – и скрылось из виду. Если бы _я_ держал Собаку на стоянке, я бы нашёл Гагарина в небе и догнал. Но, улетая с туристами, я не придумал ничего лучше, чем сдать её на хранение в почтовый ангар – это было хоть какой-то гарантией, что в машину не заберутся с нехорошими целями. Учитывая, что под сиденьем спрятан «подарочек» от Денисова… Но взять её я смогу не раньше утра. О, духи!.. Оставалось надеяться на одно: что всё обойдётся. Я стоял посреди улицы и бил себя кулаком в открытую ладонь (чтобы не бить по лбу, наверное), когда услышал за спиной неуверенное: – Север? Я оглянулся. Ко мне торопилась, чуть припрыгивая, Маша Прилепская, давняя моя коллега по «Гуманитариуму», ныне закрытому за ненадобностью учебному заведению в Ньёрдбурге; это было моё первое стабильное место работы после войны и дальнейших приключений тела. Маша вела историю Конфедерации. Тогда ей было лет двадцать пять… – Марья!.. – мне захотелось её обнять. Почему-то. У нас с ней не было никаких отношений, разве что непринуждённость. С нею рядом было легко. – Неужели ты? – О! Узнал! Меня ещё можно узнать? – Спрашиваешь! Ты тут живёшь, что ли? – Да. Представь себе. А ты? – Я – нет. Я в Дальнем. Приезжал сюда на суд… – Ах, вот оно что… Слушай, а сейчас что ты делаешь? Вот прямо сейчас? Я пожал плечами: – Хотел поймать одного молодого идиота. Но не успел. Так что… боюсь, неотложные дела у меня кончились. – Пойдём ко мне? Посмотришь, как я живу. Честное слово, я так обрадовалась… даже не знаю, с чего. Просто. – Пойдём, – сказал я. – Ты голодный? – Ты даже не представляешь, как… Марья жила с мужем и тремя пацанами-погодками в достаточно просторной, но жутко захламлённой квартире на третьем этаже большого дома на окраине. Это был дом «с выносом», в виде перевёрнутой пирамиды – второй этаж выступал над первым, а третий – над вторым. На плоской крыше был разбит садик, туда мы и поднялись чуть позже, после знакомств и обменов приветствиями. Муж Марьи, пожилой (заметно старше меня) кореец (по имени тем не менее Виктор), намекнул, что неплохо бы _поесть_– и сам занялся готовкой. Жаровня стояла тут же… Нашим объяснять ничего не надо, для неэстебанцев же замечу, что кулинария у нас является чем-то вроде национальной идеи. |
