– А потом набрел на тебя. И ты указал ему путь, – говорит Манди, опирается подбородком на руку, закрывает глаза, чтобы успокоиться, и чувствует, что дрожит всем телом, от пяток до макушки.

Но Саша не дает ему успокоиться. В своем энтузиазме он не знает жалости.

– Почему ты столь циничен, Тедди? Разве тебе не приходилось стоять в очереди на автобус и подслушать с десяток слов, выразивших что-то такое, что давно было в твоем сердце, но ты этого не знал? Мне повезло в том, что я произнес этот десяток слов. Он мог услышать их где угодно. Уже в то время, когда их произносил я, они слышались на улицах Сиэтла, Вашингтона, Генуи. Когда идет атака на осьминога корпоративного империализма, звучат одни и те же слова.

Манди вспоминает, как однажды написал Юдит о том, что под ногами у него нет твердой опоры. Нет ее и теперь. Он снова в Веймаре. Я – абстракция, беседующая с другой абстракцией о третьей.

– Итак, мистер Дмитрий тебя услышал, – говорит он тоном человека, восстанавливающего картину преступления. – Он стоял в твоей очереди на автобус. И его потрясло твое красноречие. Как и нас всех. А теперь позволь повторить вопрос. Как ты с ним встретился? Когда он стал для тебя плотью и кровью? Или тебе не дозволено говорить?

– Он послал ко мне эмиссара. Точно так же, как послал меня поговорить с тобой.

– Где? Когда? Кого он послал?

– Тедди, мы не в «Белом отеле».

– И мы никого больше не обманываем. С этим покончено. Мы можем говорить, как двое нормальных людей.

– Я был в Вене.

– Зачем?

– Конференция.

– О чем?

– Интернационалисты и либералы.

– И?

– Ко мне подошла женщина.

– Мы ее знаем?

– Я видел ее впервые. Сказала, что знакома с моей работой, и спросила, не соглашусь ли я повидаться с ее другом, известным человеком, который хочет со мной познакомиться.

– Значит, у нее тоже не было имени.

– Кольбах. Мария Кольбах.

– Возраст?

– Не важно. О постели речи идти не могло. Лет сорок пять.

– Откуда?

– Она не сказала, я не спрашивал. Говорила с венским акцентом.

– Работала на кого?

– Может, на Дмитрия. Не знаю.

– Она участвовала в конференции?

– Она этого не говорила, а ее фамилии не было в списках как организаторов, так и участников.

– Что ж, во всяком случае, ты посмотрел. Фрейлейн или фрау?

– Она не сказала.

– Дала тебе визитку?

– Нет. И я не просил.

– Показала тебе водительское удостоверение?

– Тедди, я думаю, ты несешь чушь.

– Ты знаешь, где она живет, если у нее есть дом? Ты нашел ее номер в венском телефонном справочнике? Почему мы связываемся с гребаными призраками? – Краем глаза он ловит обиду на лице Саши и сдерживается. – Ладно. Она подходит к тебе. Задает вопрос. И ты говоришь, да, фрау или фрейлейн Кольбах, я хотел бы встретиться с вашим другом, известным человеком. И что произошло потом?

– Меня приняли на большой вилле в одном из лучших районов Вены, назвать который я не вправе. Не могу рассказать и о содержании нашей дискуссии.

– Как я понимаю, она отвезла тебя туда.

– Машина ждала у конференц-холла. Нас отвез шофер. Конференция закончилась. Никаких других встреч у меня не было. Когда мы прибыли на виллу, она позвонила в звонок, представила меня секретарю и отбыла. Какое-то время спустя меня провели в зал, где я впервые и увидел Дмитрия.