— Место отдыха для Владыки Ночного Ветра, — процитировал я вслух, мысленно улыбнувшись.

— Как раз то же самое, — произнес голос из темноты, — ты прочел в прошлый раз, когда мы с тобой встретились на другой скамейке. Это было несколько лет тому назад.

Я вздрогнул, а потом прищурился, чтобы рассмотреть фигуру на другом конце скамьи. И снова увидел человека в накидке и сандалиях — дорогих, хотя и изношенных в пути. И опять его лицо было покрыто дорожной пылью, что делало и без того плохо различимые в сумраке черты и вовсе неразборчивыми. Только вот сейчас я и сам был запылен не меньше его, к тому же с прошлого раза сильно подрос и раздался в плечах. Просто удивительно, что незнакомец меня узнал.

— Да, йанкуикатцин, — сказал я, справившись с волнением, — это поразительное совпадение.

— Ты не должен называть меня господином незнакомцем, — проворчал он с язвительностью, которая запомнилась мне в прошлый раз. — Здесь я свой, и меня все знают. Если кто тут и незнакомец, так это ты.

— Верно, мой господин, — охотно согласился я. — Однако именно здесь мне удалось научиться читать кое-что посложнее знаков, которые вырезают на скамейках.

— Хотелось бы надеяться, — сухо проронил он. — Это все благодаря юй-тлатоани Несауальпилли, — пояснил я, — по великодушному приглашению которого я уже много месяцев обучаюсь при его дворе.

— И чем ты собираешься отблагодарить Чтимого Глашатая за такую милость?

— Ну, я готов сделать для него все, что угодно, ибо искренне признателен своему благодетелю и был бы рад ему угодить. К сожалению, мне пока не выпало чести лично увидеть Чтимого Глашатая, и никто до сих пор не возлагал на меня никаких поручений, не считая выполнения учебных заданий. Признаюсь, порой мне становится неловко: кому приятно чувствовать себя нахлебником?

— Может быть, Несауальпилли просто ждет. Хочет убедиться, что ты оказался достойным его доверия. Удостовериться, что ты готов сделать для него все.

— Я готов. Сделаю все, чего бы он ни потребовал. — Не сомневаюсь, что рано или поздно ему что-нибудь от тебя понадобится.

— Надеюсь на это, мой господин. Некоторое время мы сидели в молчании, нарушаемом лишь ветром, стонавшим между домами как Чокакфуатль, Рыдающая Женщина, вечная скиталица. Наконец запыленный странник саркастически изрек:

— Ты хочешь принести пользу при дворе Чтимого Глашатая, а сам сидишь здесь, хотя его дворец там.

Он махнул рукой, и я понял этот жест: незнакомец опять отсылал меня столь же бесцеремонно, как и в прошлый раз.

Я встал, собрал свои узлы и не без обиды сказал: — Я понял намек моего нетерпеливого господина и ухожу. Микспанцинко.

— Ксимопанолти, — равнодушно обронил он. На углу, возле светильника, я обернулся, но оказалось, что его свет не достигает скамьи. Если путник и продолжал сидеть, с такого расстояния его уже было не разглядеть. Единственное, что я видел, это небольшое облачко красных лепестков тапучини, танцующих на улице под порывами ночного ветра.

Наконец я добрался до дворца и нашел там поджидавшего меня мальчика-раба Коцатля. Видимо, в отличие от пригорода в столице не было достаточного пространства для возведения дополнительных павильонов и пристроек, поэтому городской дворец оказался гораздо больше: думаю, в нем насчитывалось никак не меньше тысячи комнат.